Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

Чем покорил королеву этот вкрадчивый итальянец? «Старые друзья», естественно, объясняют это себе на уровне, доступном их пониманию. Начинается настоящая «психологическая атака» на королеву. И Потье, и другие духовные лица, члены Совестного совета (среди них знаменитый организатор миссионерства и благотворительности Св. Венсан де Поль), и монахини посещаемых ею монастырей, и близкие к ней придворные дамы — все они охвачены заботой о ее репутации и советуют не так часто видеться с первым министром. «Королеве внушают, — пишет Мазарини в одном из блокнотов, — что ее репутация гибнет из-за моих частых посещений, когда я говорю с ней еженощно (entretienendola todas las noches)»[171]. Дело доходит уже до угроз: королева еще наплачется, когда по всей Франции будут распространяться порочащие ее памфлеты, а самого Мазарини может постигнуть печальная участь его убитого соотечественника Кончини, 30 лет назад завладевшего волей регентши Марии Медичи. Анне приходится лавировать: иногда она в гневе обрывает подобные разговоры, иногда пытается успокоить собеседника — она-де общается с кардиналом лишь по необходимости, но всегда будет верна интересам своих друзей. Все это очень беспокоит Мазарини, сознающего силу ополчившейся на него котерии «набожных», dévots[172].

А как было на самом деле? В «Мемуарах» Ломени де Бриенна-сына сохранился рассказ о словах, сказанных будто бы королевой его матери после совместного моления. «Признаюсь тебе, — сказала Анна, — что я люблю его и даже, можно сказать, нежно; но привязанность, которую я к нему испытываю, не доходит до любви, или, если и доходит без того, чтобы я об этом знала, то в этом не участвуют мои чувства: один мой дух очарован красотой его духа. Разве это преступно? Не льсти мне: если в такой любви есть хотя бы тень греха, я отрекаюсь от нее ныне перед Богом и перед святыми, чьи мощи покоятся в этой молельне. Обещаю тебе, что отныне я буду говорить с ним только о делах государства»[173].