Азовский гамбит [СИ]

— Как скажешь, Владыка. Завтра, так завтра, — не стал перечить я, после чего развернувшись к думцам, заметил, — И помните, не вы соль сей земли. Не за вами правда. А значит, и нет за вами силы, потому как не в силе Бог, но в правде. И потому без вас найдется, кому службу нести. Много на Руси достойных и верных мужей. И дворян, и стрельцов, и посадских, и крестьян! Не вашими молитвами и трудами Смуту преодолели. Нижегородцы ополчение собрали, от всего народа! И Собор земский не вашей волей управляется, а волей всей земли! Быть посему!

— На черный народ надеешься, так он же тебя на вилы и подымет, — буркнул про себя Сицкий.

— Поживем-увидим. Устал я от вас, бородачи. Затвердите накрепко, больше я от вас таких фокусов не потерплю. Это последний раз! И даже если казнить не стану, монастырей на Руси, слава богу, в достатке. Будете сидеть там, пока не взвоете. И запомните накрепко, кто в нетях завтра скажется, пусть лучше сам себе мельничный жернов на шею наденет, да в воду кинется. Большие дела впереди, а вы мне тут такие представления устраивать вздумали! Так что покайтесь, пока время есть да за ум возьмитесь! Я все сказал. Идите по домам и думайте, пока голова на плечах имеется.

Отстояв поле боя, и наблюдая как «цвет земли русской» покидает помещение, я принялся задумчиво разглядывать покрытые росписью стены. А в голове тем временем прорезались простые, насквозь бытовые мыслишки. Сейчас бы мыться и перекусить чего-нибудь, а потом все остальное…

— Все ушли, государь, — тихо заметил Михальский.

— Ну и, слава богу.

— Может, зря вы их отпустили?

— А что надо было, порешить всех во главе с патриархом?

— Нет, конечно, но, по крайней мере, Салтыков с князем Сицким вполне заслужили за свои слова кару.

— Чтобы завтра Филарет объявил их мучениками?

— Я слышал, прежде вы не боялись ни церкви, ни людской молвы…

— Ты о чем это?

— Говорят, что в первый свой визит в Росток вы первым делом повесили канцлера.

— Ну да, было дело. Только далеко не сразу, а после следствия и суда. Так что меньше слушай Пушкарева, он еще и не такое расскажет.

— Прошу прощения, ваше величество, если позволил себе лишнего!

— Нет, все в порядке, — поспешил успокоить я телохранителя. — Я вполне понимаю твое беспокойство, но завтра все, так или иначе, решится. Пусть бояре пойдут на штурм, а там уж бог решит, кому жить, а кому уже пора на тот свет.

— Как прикажете, ваше… — склонил голову Корнилий, но не успел договорить, поскольку я схватил его за руку и, склонившись к самому уху бывшего лисовчика, прошептал:

— Но не забудь приготовить к завтрашнему утру парочку хороших стрелков. Не стоит все отдавать на волю случая!

Получив повеление, Михальский нехорошо усмехнулся и поклонился, приложив руку к сердцу, показывая, что все исполнит. Но я уже выходил из зала, поскольку припомнил еще ободном безотлагательном деле. Возможно самом главном на сегодня.

— Отец! — кинулся ко мне Дмитрий, как только я переступил порог женской половины дворца, где после смерти Катарины в окружении мамок и нянек проживали мои дети.