Азовский гамбит [СИ]

— Дураки, которых я перед собой вижу! — невольно вызверился я. — Откуда вы такие взялись? Как вас только земля носит?!

— На что гневаешься, надежа? — искренне удивился боярин.

— На себя, — махнул я рукой. — Это ведь я вам позволил в Думе заседать, да приказами руководить. Мира хотел в государстве, спокойствия хоть на десяток лет. Вот и получил на свою голову…

— Нешто мы твоему царскому величеству не радели?

— Да уж, радели, нечего сказать. Как вышло так, что случился бунт? Не в одной слободе, а разом по всей Москве! И почему вы, мерины сивобородые, ни хрена не сделали, чтобы это безобразие предотвратить? Почему не докладывали ранее? Почему не пресекли в самом зародыше? Почему допустили столицу до такого разора довести? Без малого едва вся не выгорела! Такого с самой Смуты не случалось! А если б я утром не прибыл в Москву конно и оружно? Отвечайте!

— Моя вина, государь, — отпихнул в сторону неразумного родственника Иван Никитич Романов, после чего покаянно склонил голову. — Не доглядел. А паче всего, не придал важности доходившим до меня слухам. Думал, не сподвигнется народишко на замятню. Ан тут кто-то их в един час поднял!

— Слушай, боярин, какого, прости меня Господи, черта, ты мне сказки рассказываешь? Кто зачинщики, почему смутьяны до сих пор не в железах на дыбе, а все еще на воле бродят и людей моих с верного пути сбивают?!

— Так ведь ищем, государь.

— Плохо ищете! Да и поздно уже суетится, так что… короче, посидишь пару-тройку годков воеводой в Сибири, а там видно будет. И смотри, чтобы дело делал, а то так там и останешься.

По палате прошел шепоток, в нем слышались и облегчение, что гроза миновала над иными прочими, и даже радость от свержения доселе неприкосновенного боярина — брата самого патриарха. Ну, я вам сейчас задам! Шептунам!

— Это кто там зашебуршился, будто мышь под веником? За весь разор и урон столице моей и народу заплатите всей думой. Раз уж не уберегли, до бунта и пожара попустили — будете отвечать златом-серебром! Все! А особливо те, кто по чину обязан был пресечь и грудью встать на страже порядка! Не доволен я вами, бояре! Местничаете, рядитесь, своекорыстно живете, а делом не радеете! Какова же вы соль земли? Ежели не солона, то и не соль, а прах. Долго я терпел ваши пустые речи, интриги и коварства. Хватит! Вижу, доброго слова вы не понимаете… Есть тут дьяки?

— Как не быть, батюшка, — степенно поклонился Федор Сукин.

— Доставай чернильницу!

— Всегда при себе.

— Тогда пиши. Я, Иван Федорович, царь, великий князь и самодержец и прочая и прочая, запрещаю отныне и впредь всякое местничество!

— Как? — ахнули никак не ожидавшие подобного поворота думцы.

— Да вот так! Буду теперь сам назначать на должности сообразно заслугам и сообразуясь с пользой Отечеству нашему.

Зал зароптал, все громче и громче, вот уже и сановные люди Руси повскакивали с широких камчатых лавок и с перекошенными злостью рожами полезли ко мне едва не с кулаками.

— Не бывать тому! — заорал снова вылезший вперед князь Сицкий, брызжа слюной. — Молодешенек ты еще, чтобы вековые законы наши попирать да отменять! Одни девки на уме! Оттого много не ведаешь, а лучших людей слушать не желаешь да обиды нам чинишь! Окружил себя худородными, вроде Вельяминова. Да пес с ним с Никиткой, он хоть русского корня человек, а не литвин приблудный, и не немец! Сам, небось, видишь, каково народ наш иноземцев принимает, а мы тебе разве не говорили, что нельзя их привечать?!