Азовский гамбит [СИ]

Бояре, окольничие и думные дворяне не подвели. В указанный час все явились на службу в сопровождении вооруженных до зубов боевых холопов. Все в доспехах и на хороших конях. Иногда даже зависть берет, откуда у них такие?

Вообще, с лошадьми на Руси матушке беда! Своих почитай что и нет, а купить толком негде. Основной поставщик — ногайцы, приводящие каждую осень на торги табуны в десяток тысяч голов. Животные это крепкие, выносливые, неприхотливые, но при всех этих достоинствах низкорослые, а потому для латной кавалерии не годящиеся.

Поляки для своей крылатой гусарии покупают арабских скакунов у турок. Те, правда, торгуют только меринами, но у нас и тех нет. Остаются только редкие трофеи, вроде Снежка, которого когда-то отбили у татар литвины, а потом захватили мы вместе с сидящим на нем Кшиштофом Радзивилом. Литвинский магнат, к слову, до сих пор на меня злобится, причем не столько за плен, это как раз дело житейское, а за то, что я ему жеребца не вернул!

Теперь этот самый белоснежный красавец аргамак — главный производитель на царском конном заводе, где помимо него собраны самые лучшие лошади, каких только удалось достать по всей Европе. В основном, конечно, это брауншвейгские тяжеловесы. Тут моя драгоценная матушка герцогиня Клара-Мария посодействовала. Вот потихоньку улучшаем породу, но сколько потребуется времени, чтобы пересадить армию на добрых коней, одному богу известно.

А пока хорошие лошади доступны только самым богатым и влиятельным людям и большинство из них сейчас передо мной. Разодетые и важные в блестящих доспехах они выглядят весьма авантажно. С какой стороны за саблю браться тоже знают, без этого умения сейчас долго не протянешь. Ну, вот пусть и послужат, так сказать, царю и отечеству!

— Все ли явились? — громко спросил я.

Ответом мне было красноречивое молчание.

— Не понял?

— Салтыков сбежал, — скривился как от зубной боли Романов и сразу же добавил, будто оправдываясь, — а куда не ведомо!

— Все у нас так. Натворили дел, а кто непонятно, куда делись неведомо, — вздохнул я, после чего обернулся к Михальскому, — сыскать, сукина сына! Побегом своим он сам признался в крамоле и злоумышлении противу государя. Стало быть, вот вам суд мой скорый и правый. Приговариваю — виновен! Объявить Салтыкова вне закона, за голову — живого или мертвого — назначить награду, немного, скажем, десять рублей. Все вотчины и владения его — отписать на казну. Родню в Сибирь — хоть бы и в Нерчинск, пущай пользу приносят, а не крамолы куют.

— Помилуй, ваше царское величество, сгинут дети, не дойдут! — Отозвался патриарх.