Азовский гамбит [СИ]

Как выяснилось, женщина, приложившая все усилия, чтобы утомившийся за долгий день государь умаялся еще больше, вовсе не спала. Приподнявшись на кровати так, чтобы была видна ее грудь, она похлопала ангельскими глазками на кукольном личике и жалобно спросила:

— Вы уже уходите, мой кайзер?

— Увы, моя дорогая Анхелика, — усмехнулся тот, — но дела государства не могут ждать!

— Ах, как это печально, — сложила она губки бантиком, явно напрашиваясь на поцелуй, но государь ограничился лишь тем, что помахал рукой и вышел вон.

На лице любвеобильной фемины на мгновение появилось выражение досады, и она не смогла удержаться от колкого замечания:

— Значит, это все? Ой, а разговоров-то было!

Хотя, если поразмыслить хорошенько, все было совсем не плохо. Странник, за которым она столь упорно охотилась, оказался вовсе не так неприступен. К тому же, нельзя сказать, чтобы он был плохим любовником. Вовсе нет, Мекленбуржец был страстен, внимателен к ее желаниям и упорен в достижении цели, однако… где хотя бы маленький подарок для женщины, отдавшей ему без остатка всю себя? Золотое колье с драгоценными каменьями, а лучше сразу поместье? Нет, право же, все мужчины одинаковы!

Но ничего, она ведь не такая дура, как эта простушка Лямке или много о себе воображающая Алена Вельяминова! Будут у нее и бриллианты, и обширное поместье, а может даже… от открывающихся перспектив у девушки захватило дух и она, решительно откинув одеяло, встала, полная решимости продолжить борьбу и победить. Впрочем, если бы она видела сейчас своего любовника, оптимизма у нее явно бы поубавилась, но к счастью или, наоборот, к сожалению, способности видеть сквозь стены у Анхелики не наблюдалось.

Выйдя из горницы, я решительно проследовал мимо застывших при виде меня как каменные изваяния часовых. Если бы на их месте оказались спальники, за смешки и улыбки последовала бы немедленная расправа, но это были ратники из хоругви Михальского. Корнилий и раньше иногда вел себя как параноик, а после первых известий о бунте и вовсе наплевал на все условности и обычаи, выставляя рядом с моей спальней караул из своих людей. Эти ребята не раз прикрывали мне спину в сражениях, так что им некоторые вольности вполне простительны. Главное, чтобы не на людях.

Добравшись до мыльни, я скинул с себя халат и, взяв в руки полный ушат остывшей уже воды, вылил ее себе на голову. В голове сразу прояснилось.

— Ваня-Ваня, что же ты творишь?! — покачал я головой, глядя на неверное отражение в кадке с водой.

Впрочем, вопрос это бы, что называется, риторическим и ответа я на него давать не собирался. Еще пара ушатов, окончательно вернули мне бодрость духа, и ясность мысли, после чего я зычно крикнул, подзывая придворных:

— Эй, лежебоки. Подавайте одеваться!

За стеной сразу же послышался какой-то шум, затем началась суета, после чего дворцовые холопы во главе со стряпчим притащили мне платье. Поскольку в бой я сегодня идти не собирался, оно на сей раз русское. Довольно длинная рубаха из тончайшего льна с косым воротом и искусной вышивкой и такие же подштанники. Затем зипун из зеленого сукна с желтой оторочкой и синие порты. Длинный кушак, сапожки из красного сафьяна, шапка с красным верхом. А поверх всего богато украшенная золотым шитьем и шнурами однорядка из зеленой тафты.[28] Короче, красота неописуемая!