Тайна двойного убийства

Антон и Слава остались с Шершевичем ожидать врачей, а я пригласила Любарскую, и мы отправились в город.

Наступил уже поздний вечер, время за такими событиями пролетело совсем незаметно. Навстречу нам неслись вереницей разноцветные машины, а нас никто не обгонял — всем хотелось за город. Люди любят землю, украшают, прибирают ее, чистят радужные перышки синей птице — природе. Ах, такую бы чистоту да человеческим взаимоотношениям.

В машине мы молчали. Но когда стали подъезжать к месту гибели Сватко, я вдруг подумала: поговорю-ка с Ренатой Леонидовной в неофициальной обстановке. Допрос есть допрос, у него свои накладки. Но можно ведь побеседовать по душам.

Еще издали увидев черный островок обгоревшей травы, я тронула водителя за плечо:

— Остановите, пожалуйста. — И предложила Любарской: — Давайте выйдем.

Рената Леонидовна все поняла, едва увидела следы недавней аварии.

— Здесь? — шепотом спросила она меня. Серые глаза были тревожными, лицо исказила гримаса страдания.

Я молча кивнула, подошла к молодой березке, что недавно плакала над изуродованным телом женщины. Медленно-медленно опустилась Любарская на землю, стала гладить обгоревшую траву.

— Галя, Галечка, — услышала я ее горький шепот, — Галя, как же ты? Ты такая живая… Нет, — вдруг зарыдала она в голос, — не хочу, нет, нет…

Я бросилась к ней, подняла с земли, начиная сомневаться в правильности своего поступка. Может, не стоило делать остановку? Здесь, где недавно умер человек. Так страшно умер. И слезы Ренаты меня тронули. Подступил к горлу проклятый ком, захотелось вдруг тоже заплакать, чтобы кто-то утешил, был рядом, поглаживая плечо, как Ренате. Слова проступали в сердце, кричал неслышимый голос моей души, выплескивая мою боль: "Нет, я не хочу, ты такой живой, нет…”

Так стояли мы в сумерках под юной березкой, объединенные горем, и первой опомнилась Рената.

— Спасибо, — сказала она, — спасибо, что я здесь. Теперь я все поняла. Я исправлю ошибку — свою и Галины. Не нужно больше страданий, пусть все встанет на свои места. Скажите, как это случилось?

Слушая меня, Любарская лишь покачивала головой — то изумленно, то возмущенно — я понимала. Мой рассказ она подытожила так:

— Галина гибель непонятна. Почему в машине оказался этот проклятый газ? Зачем?

Ах, Рената Леонидовна, хотела бы я знать, почему и зачем.

А Любарская продолжала:

— Мы сделаем так: я отдам вам Галин дневник. Вчера она принесла мне его и просила хранить. И сказала: "Здесь моя жизнь. Пусть полежит у тебя, пока все не наладится”.

Любарская снова заплакала, но уже потихоньку, словно стесняясь. Мы еще помолчали. Я обдумывала слова Ренаты и гадала: что кроется за ними, какие тайны содержит дневник и почему Сватко доверила его подруге?

День окончательно оставил нас. Как жаль, что до следующего еще целая ночь.