Смерть в Миракл Крик [litres][Miracle Creek]

С Терезой и Розой все было хорошо. Просто чудо, только дыма наглотались, от чего – вот ирония – им дали подышать чистым кислородом. Она вдыхала и видела, как Мэтт воюет с парамедиками, пытающимися удержать его на земле.

– Отпустите! Она ничего не знает. Я должен ей рассказать.

Тереза перестала дышать. Элизабет не знала, что ее сын погиб.

И тут на сцене появился Стив Пирсон, с ужасающе широкими плечами и без единого волоска на голове, как карикатура на злодея из кино.

– Сэр, мы найдем маму погибшего мальчика, – сказал он высоким писклявым голосом, совершенно не похожим на глухой бас, какого ожидаешь от такого великана. Это казалось неправильным, точно на его собственный голос наложили запись маленького мальчика. – Мы ей сообщим.

Сообщим. Мэм, нам надо кое-что вам сообщить, представила себе Тереза его слова, точно смерть Генри – это занятный отчет Си-Эн-Эн от иностранного корреспондента. Ваш сын погиб.

Нет. Она не позволит чужаку, похожему на скандинавского борца сумо и говорящему как бурундучок Элвин, рассказать Элизабет, не позволит ему отравить тот момент, который она будет переживать снова и снова. Тереза сама через это прошла, как такой весь из себя важный и занятой врач говорил ей: «Я звоню, чтобы сообщить, что ваша дочь в коме». А когда она ошеломленно переспросила: «Что? Это шутка?», он перебил ее, сказав: «Вам лучше приехать как можно быстрее. Едва ли она еще долго протянет». Тереза хотела теперь, чтобы Элизабет рассказал друг, аккуратно, чтобы можно было вместе поплакать и обняться, как она хотела бы, чтобы ее обнял бывший муж, вместо этого передавший неприятную обязанность незнакомцу.

Тереза оставила Розу с парамедиками и отправилась на поиски Элизабет. Было 8:45, сеанс должен был закончиться уже давно. Где же она? В машине нет. Можно, пошла прогуляться? Мэтт как-то упоминал приятную тропинку вдоль ручья.

Она отыскала Элизабет через пять минут, та лежала на одеяле у ручья.

– Элизабет, – позвала Тереза, но не получила ответа. Подойдя поближе, она заметила белые наушники. Доносились металлические, резкие отзвуки музыки, смешиваясь с бурлением ручья и пением сверчков.

Темнеющее небо отбрасывало на лицо Элизабет фиолетовую тень. Глаза были закрыты, на губах слабая улыбка. Умиротворение. Пачка сигарет и спичек на одеяле рядом с окурком, скомканной бумажкой и термосом.

– Элизабет, – снова позвала Тереза. Ничего. Тереза наклонилась и выдернула наушники. Элизабет вздрогнула, отпрянув. Термос опрокинулся, из него вытекла светло-соломенная жидкость. Вино?

– Боже, поверить не могу, что уснула. Сколько времени? – спросила Элизабет.

– Элизабет, – сказала Тереза, взяв ее за руки. Отблески машин скорой помощи подсвечивали небо, как отдаленный фейерверк. – Случилось кое-что ужасное. Был пожар, взрыв. Все случилось очень быстро, – она сжала руки Элизабет. – Я боюсь, что Генри… ему не повезло… он… он…

Элизабет промолчала. Он не переспросила: «Он что?», не охнула, не закричала. Она просто смотрела на Терезу, равномерно моргая, словно отсчитывая секунды, пока Тереза наконец произнесет последнее слово. Пять, четыре, три, два, один. Пострадал, мечтала сказать Тереза. Это близко, почти. Но оставляет место надежде.