Анастас Иванович Микоян: человек и политик

Напутствия, полученные в Москве, придали Ракоши уверенности в борьбе с оппозицией. Происходят исключения из партии. Инициируется шумная кампания в прессе. Но курс на ужесточение вызывал сильное противодействие, даже в партаппарате. В конце июня на внеочередном пленуме едва ли не половина членов ЦК колебалась при обсуждении резолюции, осуждающей Кружок Петёфи, некоторые влиятельные партийцы открыто высказывались против. На ряде предприятий рабочие угрожали забастовкой.

В начале июля Андропов был ознакомлен с письмом из тюрьмы бывшего шефа венгерской госбезопасности Габора Петера, арестованного еще в 1953 г., с явным компроматом на Ракоши, который непосредственно руководил выбиванием показаний из политических заключенных, редактировал текст обвинительного заключения по делу Райка. Учитывая настроения партактива, растущее убеждение многих партийцев в необходимости оглашения письма Петера на ближайшем очередном пленуме, назначенном на середину июля, такая перспектива стала достаточно реальной. Этого не хотело узкое руководство партии, резонно опасаясь, что на пленуме возникнет неконтролируемая обстановка вплоть до выдвижения требований полной смены состава руководящих органов ВПТ. Э. Герё и некоторые другие влиятельные члены руководства к этому времени в беседах с советским послом осторожно, но все более определенно выражали сомнения в целесообразности прежней ставки Кремля на Ракоши. Движимые инстинктом самосохранения, они, хотя и с оглядкой на Москву, но упорно и последовательно подготавливали уход первого секретаря, стараясь придать ему, по возможности, форму наименее болезненную для себя. По сути дела они пытались спустить назревавший внутри партии конфликт на тормозах, чтобы избежать на пленуме открытого «бунта на корабле» со всеми непредвиденными последствиями.

Андропов осознавал, что письмо Петера было инициировано именно с прицелом на оглашение его перед партактивом для полной компрометации Ракоши, уже лишившегося к тому времени поддержки большинства своих соратников[266]. Как и подобало послу, он по-прежнему руководствовался рекомендациями вышестоящего лица, в данном случае Суслова, незадолго до этого посетившего Будапешт. Поэтому, подробно информируя Москву о содержании своих бесед с венгерскими функционерами, он не только не решался выступать с какими-либо собственными предложениями по вопросу, далеко выходившему за рамки его полномочий, но лишь повторял свой уже звучавший в его прежних донесениях вывод о том, что венгерские товарищи идут к пленуму «без должной ясности и уверенности в успеха», что «наши друзья до сих пор слабо реализуют данные им советы… о проведении твердой линии в отношении враждебных элементов и демагогов»[267]. «В связи с этим, — резюмировал посол, склонный к драматизации сложившегося положения, — было бы крайне необходимо до пленума ЦК… в удобной форме еще раз высказать венгерским друзьям наши опасения относительно создавшейся внутриполитической обстановки, которая опасна не потому, что враги являются очень сильными, а главным образом тем, что Политбюро ЦК ВПТ, оказавшись перед фактом известного вражеского нажима, не проявляет должной уверенности и решительности в руководстве партией и страной»[268].