Анастас Иванович Микоян: человек и политик

Большой общественный резонанс возымела дискуссия о перспективах развития марксистской философии в Кружке Петефи 14–15 июня. Собравшаяся тысячная толпа с энтузиазмом встретила Дьердя Лукача, философа с мировым именем, одного из главных представителей марксистской мысли XX в. Подвергнутый разносной критике с ортодоксально-догматических позиций в ходе идеологической кампании 1949–1950 гг., имевшей широкий международный отклик, Лукач теперь снова включался в активную общественную жизнь. 18 июня на заседании Кружка Петефи собрались ветераны подпольного антифашистского движения. Многие из этих людей оказались не у дел после установления в Венгрии сталинистской диктатуры, некоторые прошли через тюрьмы и лагеря. Всеобщее потрясение вызвало очень эмоциональное выступление вдовы Ласло Райка, призвавшей всех присутствующих осознать, какой чудовищной несправедливостью были предъявленные ее мужу обвинения, а еще более то, что многие тысячи людей заставили поверить в его виновность. Все эти события, разумеется, находили отклик в донесениях советского посольства[257].

21 июня Ракоши отбыл в Москву для участия в рабочем совещании представителей компартий советского блока. Как раз перед этим советские лидеры впервые после восстановления нормальных отношений принимали у себя дома И. Броза Тито. Визит югославского маршала в Советский Союз, длившийся более 20 дней (с 1 по 23 июня), был организован с большой помпой. Достаточно вспомнить о многотысячном митинге советско-югославской дружбы на стадионе «Динамо» 19 июня, призванном символизировать полное преодоление взаимного недоверия. Московская июньская встреча (как и состоявшаяся годом ранее, в конце мая — начале июня 1955 г. белградская встреча) ознаменовала собой важную веху в сближении советского блока со страной, после 1948 г. на протяжении ряда лет находившейся на положении отщепенца. И вместе с тем сверхзадача переговоров так и не была решена. Осознавая экономическую выгоду сотрудничества с СССР, Югославия в то же время нисколько не хотела поступаться своим суверенитетом и продолжала сохранять некоторую дистанцию от советского лагеря, не проявив, в частности, никакого желания вступать в ОВД и СЭВ. Подписанная советско-югославская декларация[258] носила со стороны СССР явно компромиссный характер, ведь в ней ничего не было сказано ни об идеологическом единстве КПСС и КПК, ни о принадлежности Югославии к блоку государств, возглавляемому СССР. В Кремле не были довольны текстом декларации[259], но прекрасно понимали, что отсутствие обнародованного по итогам длительных переговоров документа будет воспринято во всем мире как знак провала состоявшейся встречи.