Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов
- Автор: Бит-Юнан Юрий Геваргисович, Фельдман Давид Маркович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Неолит
- ISBN: 978-5-9909479-4-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов». Краткое содержание книги:
Книга предназначена историкам, филологам, политологам, журналистам, а также всем интересующимся отечественной историей и литературой XX века.
Технически задача лоббирования материалов, доставленных из СССР, была несложной. В эмигрантских издательства хватало агентов КГБ. И специально засланных, и вербовавшихся уже за границей. Оставалось только придумать, как рукопись доставить в «Посев».
Сходным образом в 1957 году «легендирован» источник публикации романа Дудинцева. Вот почему нет сведений о следственных действиях КГБ в редакции «Нового мира».
Расследование там не проводилось и в связи с гинзбурговскими публикациями. Аналогично — в редакции журнала «Юность». Нужды опять не было.
Другой вопрос — зачем понадобились функционерам ЦК партии заграничные публикации советских писателей. Если точнее, кому именно были нужны.
Это вполне объяснимо — с учетом политического контекста. Суслов был инициатором. Вел борьбу за цельность идеологии. Устрашал строптивых главредов, провоцируя карательные меры. Не арест, конечно, а отстранение от должности. Разработка же конкретных планов и реализация их — задача КГБ.
Посевовское издание романа Дудинцева могло бы стать формальной причиной отстранения Симонова от должности новомирского главреда в 1957 году. Покровительство ли Жукова препятствовало расправе, сочтено ли было, что слишком значительным окажется международный резонанс, ведь заграничные издатели наперебой предлагали выпустить книгу, но в любом случае интрига удалась отнюдь не сразу, как выше отмечено.
Симонова на посту новомирского главреда Суслов заменил — по рекомендации Поликарпова — Твардовским. Но и тот провинился.
Чтобы добиться публикации солженицынской повести, Твардовский непосредственно обратился к Хрущеву. Проявил строптивость, обойдясь без сусловского разрешения. И выиграл. В дальнейшем тоже позволял себе нарушения административных установок, пусть и негласных.
В 1966 году главред провинился опять. Приказу не подчинился: редакции «Нового мира», согласно плану масштабной пропагандистской кампании, надлежало осудить Синявского, как это сделали преподаватели филологического факультета МГУ, а Твардовский, хоть и не пытался защитить недавнего сотрудника, в травле участвовать не стал. Даже заявление секретариата ССП отказался подписать. Безоговорочно[77].
После этого защита понадобилась самому Твардовскому. А Поликарпов, давний приятель и покровитель, умер в ноябре 1965 года.
Строптивость литературных функционеров Суслов беспощадно пресекал. Однако новомирский главред обрел с октября 1964 года влиятельнейшего защитника: Брежнев, в отличие от Хрущева, покровительствовал Твардовскому. И на то были причины как политического характера, так и личного.
Политическая — утверждавшаяся средствами пропаганды концепция осмысления Великой Отечественной войны. Тут Хрущев и Брежнев изначально не были единомышленниками.
Хрущев — сталинский преемник. Потому в пропагандистских схемах, им одобренных, Великая Отечественная война осмыслялась как важный этап истории советского государства, однако не главный.
Иной была пропагандистская схема, утвержденная Брежневым. Символом конецптуального обновления стал новый государственный праздник — День Победы.
В брежневскую эпоху официально изменилось не только осмысление событий 1941–1945 годов. Еще и отношение правительства к тем, кого уже в официальных документах именовали «ветеранами Великой Отечественной войны».
Что до личных причин, то Хрущева от Твардовского отделяло многое. Разница в возрасте, довоенный статус, да и военный тоже.
Еще с довоенной поры Хрущев — в Политбюро ЦК партии. Войну начал в звании, эквивалентном генеральскому. Безмерно далек от батальонного комиссара или даже подполковника Твардовского, пусть тот и стал всесоюзно знаменитым поэтом.
В послевоенные годы дистанция не сократилась намного. Возглавив ЦК партии, Хрущев по-прежнему ценил Твардовского как агитационный инструмент, мог при случае защитить от нападок, поддерживал журнальные инициативы, если те были полезны в пропагандистском аспекте, но — и только. Ничего личного, как говорится.
77
См., напр.: Турков А. М. Твардовский. М.: Молодая гвардия, 2010. С. 328–329.