Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов

Итоги были подведены осенью 1966 года. Как выше отмечено, УК РСФР пополнился статьей 190’ — «Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй». Интерпретации тут мало чем ограничены.

Ну а Полевой — через месяц или два — сообщил Гинзбург, что журнал не станет публиковать «Крутой маршрут». Вопреки ее мнению, рукопись оказалась в ЦПА ИМЛ до отказа, а не после.

Допустимо, что Полевой и впрямь заявил: «Неужели вы всерьез надеялись, что мы это напечатаем?» Если так, фраза подразумевала контекст «дела Синявского и Даниэля». Значит, редактор хотел сказать, что надежды Гинзбург с января 1966 года были заведомо напрасными, и она сама — при ее опыте — должна была б догадаться об изменении ситуации, забрать рукопись, а не ждать обоюдно неприятного «последнего разговора».

Но как бы ни закончился тот «последний разговор», важно, что гинзбурговская «Хроника времен культа личности» публиковалась с февраля 1967 года за границей. И до сих пор не объяснено внятно, как туда попала рукопись. Гинзбург лишь намеками ограничилась.

Вряд ли она лукавила, отрицая свою причастность к отправке рукописи за границу. Последствия несанкционированной публикации были известны. Даже если б Гинзбург ареста не боялась, так не могла не опасаться, что ответить придется сыну. Рисковать его писательской карьерой мать бы не стала.

Подчеркнем еще раз: не подтверждено, что рукопись попала в «самиздат» из редакций «Нового мира» и «Юности». Намеки Гинзбург — не аргумент. Зато в посевовском редакционном предисловии сообщается, что «Крутой маршрут» стал «центральным материалом подпольного журнала „Феникс 1967“».

Указан таким образом наиболее вероятный источник публикации в «Посеве». Однако нет возможности проверить, в СССР ли готовился материал, распространялся ли там. Как отмечено выше, были уже арестованы составители предыдущего выпуска «подпольного журнала», неизвестно, кем именно подготовлен следующий.

В принципе, это положение обычное. Необычно же, что ни одного экземпляра «подпольного журнала „Феникс 1967“» нет в отечественных коллекциях «самиздата». Даже в собрании общества «Мемориал»[76].

Нет и никаких документированных сведений о подготовке в СССР «Феникса 1967». Вот это случай уникальный.

Дальше — самое интересное. При сверке хранившейся в ЦПА ИМЛ рукописи с посевовским изданием выявляется, что эмигрантскими издателями обе правки учтены. И чернильная, и карандашная. А ведь хотя бы одна из них — редакторская. Внесенная сотрудником журнала «Юность».

Понятно, что копия рукописи, поступившей в ЦПА ИМЛ, не оказалась бы в «Посеве». Случаи подобного рода неизвестны.

Значит, у загадки лишь одна разгадка. Сначала рукопись с внесенной правкой была перепечатана и отправлена в ЦК КПСС. Такой инстанции невежливо было предоставлять материал с правкой. Административная этика. Затем исходный — редакционный — экземпляр «Крутого маршрута» передан в ЦПА ИМЛ. Перепечатанный же поступил от партийных функционеров в КГБ. Оттуда копия и доставлена заграничным издателям. По так называемым спецканалам — агентурным. История же про «Феникс 1967» понадобилась, чтобы источник публикации «легендировать».