Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.

Эдмунд по знакомству доставал мясо у одного мясника. Он отрезал для отца большой ломоть и милостиво положил ему на тарелку, как гостю, который никогда уже больше не придет. Прожевывая мясо, я стал давиться и выплюнул полуразжеванный кусок в ладонь. Встал из-за стола и бросил его в печь, в огне зашипело. Я не мог дальше есть; мне нехорошо, объяснил я. Обозленный Эдмунд стал язвить:

— Он уже не переносит хорошей пищи. Это же свинина. Не собачина.

Тут меня опять вырвало. Эдмунд сказал, что у него лучше с желудком с тех пор, как он у Авы в подвале глотает теплый собачий жир. У него там на полке еще стоит полная стеклянная банка, а лечиться он начал летом. Теперь печь в подвале не топится, потому что Цандеры снова перебрались к себе на первый этаж. И Эдмунд вынужден в подвале ложкой выбирать из банки отвердевший собачий жир. В собственной своей квартире он не вправе принимать лекарство, он вытащил нас из грязи, из развалин, а ему за собственным столом не разрешили съесть ни кусочка собачьего мяса.

— Этих вот, городских, Карл, ты их вконец избаловал. Ну и нежные у вас желудки.

Он милостиво рассмеялся, поковырял кухонным ножом в мясе и сказал, что не даст своим близким умереть с голоду. Следующую-то собаку они уже станут жрать. После окончательной победы тех, других.

— Я знаю, до такого ты не дойдешь, — сказал он отцу, — чтобы наесться досыта за моим столом, а потом меня же и поставить к стенке. Видишь, — продолжал он острить, — Гитлер сказал: «Те, что останутся, смогут собраться под одним дубом». Теперь ты уже норовишь шмыгнуть под этот дуб, не хочешь больше марать себе руки. Это меня радует, наешься досыта, как человек, и втяни голову в плечи. Когда явишься в следующий раз, может, все уже будет позади.