Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.
- Автор: Зойрен Гюнтер, Плессен Элизабет
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Радуга
- Переводчик: Валентина Николаевна Курелла
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.». Краткое содержание книги:
С раннего утра у железнодорожной насыпи лежал убитый солдат. Самолет-штурмовик обстрелял отделение изнуренных пехотинцев. Им следовало хотя бы закопать кишки, но они все так и оставили, и внутренности вскоре примерзли к асфальту. Эдмунд снял с убитого каску, а следующей осенью насадил ее на палку и черпал в ведра навозную жижу, удобрял свой сад.
Победители, укрываясь за живыми изгородями, гуськом пробирались по полям. Угловой дом, в котором мы жили, на западную сторону был обшит от дождя бурым листовым железом. Когда они приблизились к окраине деревни, один из них наискосок прошелся автоматом по железной обшивке от подвальной отдушины до кровельного желоба, за чем последовало несколько винтовочных выстрелов. Одна пуля угодила нам в дверь и разнесла дверную ручку. Мы с поднятыми руками вышли из подвала. Стариков всех согнали вместе, и они двое суток проторчали на выгоне, за колючей проволокой. Никто не замерз, им разрешили взять с собой одеяла и пальто и жечь костры, однако женщинам не разрешали кормить их через колючую проволоку. Старики на выгоне ворчали, собирались кучками и грелись. Деревня, как они считали, не заслуживала наказания, она не участвовала в войне; в сторонке, вдалеке от всякой стрельбы, она дожидалась лучших времен. Деревня обескровлена — только и остались что старики, женщины да дети. Евреи накупили себе чемоданов и ночью отправились на станцию, Эдмунд и другие рукоплескали на улицах, когда евреи уезжали. Но о своих аплодисментах они на выгоне уже не помнили. Они считали, что оккупанты могли бы и не прибегать к подобным притеснениям. В конце концов победители отпустили изголодавшийся фольксштурм по домам, поскольку старики пошвыряли фаустпатроны в утиные пруды и не произвели ни единого выстрела. На третий день мирной жизни моя мать счищала пятна глины с зимнего пальто Эдмунда.
Однажды мне приснился отец: будто он стоит в нашей городской квартире перед раковиной и маленькими ножничками, как он это обычно делал, выстригает себе из ноздрей слишком длинные волоски. Проснувшись, я понял, что он мертв.
Семейство, поселившееся в нашей городской квартире, в начале лета не пустило нас даже к себе на порог.
— Чего вам здесь еще надо? Обратно въехать хотите? Это больше не ваша квартира. А если вы этого не понимаете, мы сообщим о вас англичанам. Ваш муж служил в гестапо.
Мы отступились от городской квартиры и остались в деревне. Мать сказала, что этим мы обязаны ему. С безмужней женщиной можно не стесняться. При случае, во время деревенской ярмарки, она ходила на танцы, но никогда не приводила домой мужчин.
На деревенские празднества она брала меня с собой — показать, что у нее есть сын и она не желает, чтобы ее щупали. Раньше я принадлежал ему, а теперь шел с ней, и, случалось, на улице она вдруг изумленно смотрела на меня, словно бы ей все же удалось отнять меня у него.
— Ну и вырос же ты, — говорила она тогда.
Когда я был с ней, никто не смел к ней прикасаться, я стал телохранителем, от чьих зорких глаз ничего не ускользало. Я видел мужскую руку под столом у нее на коленке и как она тогда, бросив на меня взгляд, подставкой для пива отталкивала эту мужскую руку. Она выяснила, когда вновь откроется гимназия, ни в коем случае не желая, чтобы я пропустил начало занятий. Она больше моего мечтала об аттестате зрелости — наконец-то черным по белому иметь в ящике гарантию лучшей жизни. Со своей стороны она тоже меня охраняла, чтобы со мной, упаси бог, чего не стряслось. Она запретила мне воровать с поездов предназначенный французам трофейный уголь, когда состав иной раз на несколько минут останавливался, дожидаясь зеленого света. Я стал вдруг слишком хорош для этого, не те у меня руки, чтобы делать грязную работу, считала она, а еще она боялась, как бы я, если поезд резко тронется с места, не попал под колеса. Это был ее кошмар: я, обезглавленный, на рельсах, меня приносят домой, а голова моя в мешке из-под угля. У нас не было муки, и мы ездили на велосипедах на убранные поля и ножницами срезали колоски со снопов, пшеницу и рожь, увозя на руле полные кожаные сумки. Зерно мы мололи в кофейной мельнице. Парочка одичавших бродяг, двое воришек. Все это она проделывала вместе со мной, словно в доказательство, что без него нам живется лучше.