Россия и Дон. История донского казачества 1549—1917

Со стороны казаков выработался также свой обряд встречи царских послов: «встречали всем войском, конные и судовые и пешие люди, и из наряду (из орудии) и из ручного ружья стреляли… и послов принимали честно, и за царское многолетнее здоровие молебны пели со звоном и после молебнов послы грамоту в кругу отдали и царское жалованное слово против царской грамоты казакам говорили, и казаки тое царскую грамоту у послов принимали честно и в кругу чли… И, – писалось обычно, – казаки царское жалованье, деньги и сукна у послов царских приняли с великою радостью»[145].

Послам на Дон давался наказ, в котором обычно были секретные статьи о тайной разведке на Дону. С тою же целью воеводы украинных городов посылали людей на Дон. Казаки знали или догадывались об этом. Так, в 1638 г. поместного атамана Ив. Арефьева и Ст. Пареново, посланных с Воронежа воеводою, казаки в верхних станицах спрашивали, «для какова дела послан и дана ль к ним отписка и ему, Степану, наказная память. И ему, Степану, сказать было нечево, потому что отписки и наказные памяти ему дано не было. И за то-де называли ево лазутчиком, и хотели ево убить»[146]. В 1641 г. волуйскому воеводе был наказ послать на Дон станичников, «и они б проведали тайно, што у них делаетца… и сколько человек их». В 1646 г. Ждану Кондыреву наказывали «рассмотреть подлинно тайно в городкех, в которых ныне живут на Дону атаманы и казаки, сколь велики те места и каковы крепости поделаны». В 1683 г. казаки «в кругу имали Ельчанина Евсея Бехтеева и говорили ему: что он за дворянин. Есть ли у него великого государя указ, с чем он к ним приехал»… И, когда Бехтеев «в речах разошелся», хотели его «в воду посадить». Что касается Разина, то он, появившись в 1670 г. на войсковом круге со своими сторонниками, допрашивал Герасима Овдокимова, приехавшего с царской грамотой на Дон: «от кого он приехал, от великого государя или от бояр». Затем назвал его «лазутчиком» и, бив до полусмерти, посадил в воду[147].

С.М. Соловьев отмечает «всегдашнюю идею Москвы – ставить воевод»[148]. Но на Дон Москва после 1592 г. и не помышляла послать воевод. Еще в 1638 г. атаман Мих. Татаринов на вопрос в Посольском приказе ответил: «А в помочь-де себе о воеводе и о ратных людех с ним от Войска государю бити челом не наказано, и чево-де с ними не приказано, и тово-де они и делать не смеют…»[149]

Однако в 1645 г. Войску пришлось очень плохо, и на помощь ему были посланы: из Астрахани князь Семен Пожарский с войском, а из Воронежа дворянин Ждан Кондырев с 3000 чел., набранных им «вольных охочих людей», и Петр Красников с 1050 человек таких же «новоприборных вольных казаков». В 1648 г. был прислан дворянин Андрей Лазарев, с ним 1 «маер», 4 капитана, 5 «порутчиков» и 1000 солдат. И казакам и военачальникам повелевалось обоюдно быть «в совете», служить «без всякого розвратья»[150]. Таким образом, начальники вспомогательных войск на Дону обязаны были предпринимать все шаги «по совету» с казаками. В 1660 г. были присланы на Дон на помощь с Воронежа воеводы Семен и Иван Хитрово с войском. 4 июля 1661 г. казаки жаловались, что Иван Хитрово называл их изменниками и «с ними, атаманы и казаки, ни о каких государевых делех не советует и им с ним на великого государя службе быти нельзя…». Царь обещал «сыскать» о том, а Хитрово было написано «иметь совет» с казаками[151]. Таким образом, о воеводском управлении на Дону, о вмешательстве во внутренние дела Дона не было и речи.