В стране заоблачных вершин
- Автор: Манвелов Владимир Иванович
- Год: 1986
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «В стране заоблачных вершин». Краткое содержание книги:
Утром 4 мая Балыбердин спросил Мысловского:
— Как себя чувствуешь?
— Не совсем хорошо, но пойду, — последовал ответ.
Его упорство и терпение были хорошо известны Балыбердину. «Если Эдик решил идти, значит, выложится без остатка и дойдет на одной силе воли», — записал он в своем дневнике.
В 6 часов 15 минут утра они покинули лагерь. Как только перевалили за основной западный гребень, с севера обрушился шквал ледяного ветра.
Для того чтобы хоть как-то подкрепить силы, которые с каждым часом все убывали, Мысловский увеличил подачу кислорода до 2 литров в минуту. Балыбердин шел впереди без кислорода. Ему было трудно, ведь на такой высоте легкие работают словно кузнечные мехи, безуспешно пытаясь «насытиться» разреженным воздухом. Каждый вдох отдает болью в воспаленном горле. Балыбердин периодически останавливался и подолгу восстанавливал дыхание. Мысловский также делал остановки и ждал: лишний раз не хотелось шевелить обмороженными пальцами и собирать веревку в кольца. Но ему все-таки было легче, чем Балыбердину, ведь он шел с кислородной маской: два-три глубоких вдоха — и все в порядке.
Впереди маячил знаменитый пояс рыжих скал — предпоследнее серьезное препятствие перед подъемом иа вершину. Тонкий репшнур, навешенный югославскими альпинистами еще весной 1979 года, показывал путь, но нисколько не облегчал подъем. Крючья были слишком ненадежными, а заменять их некогда. К тому же короткая двадцатиметровая веревка усложняла передвижение на этом участке скал, да и удобных мест для организации надежной страховки было мало. Затем черепицеобразные скалы гладкими ступенями вывели альпинистов к последнему препятствию — двадцатиметровой стене. Метров сто шли, балансируя по гребню шириной сантиметров двадцать пять: если падать налево, то пролетишь километра полтора, если направо — столько же. Гребень все-таки преодолели.
С 8 часов утра рации оперативной связи в базовом лагере и в группах на маршруте были включены на прием. И только в 14 часов 15 минут послышался усталый голос Балыбердина:
— Евгений Игоревич, идем и идем вверх, каждый пупырь принимаем за вершину, а за ним открывается новый. Когда же наконец все кончится?
В 14 часов 35 минут Владимир вновь вызвал базу:
— Впечатление такое, что дальше все идет вниз. Как вы думаете, это вершина?
Евгений Игоревич был готов ответить на любой вопрос, но не на этот. Мечта стала явью. С трудом проглотив застрявший в горле комок и стараясь не дать волю эмоциям, Е. И. Тамм поздравил первых советских восходителей на Эверест и попросил описать все, что они видят вокруг.
— Когда мы подходили к вершине, — делился своими впечатлениями Мысловский, — стала портиться погода. Мы смотрели почти все время наверх. И вдруг… вверх смотреть не надо. Володя Балыбердин — он первым достиг вершины — начал доставать кинокамеру. Я прошел мимо пего и опустился на снег. Все! Дальше пути нет! Наконец-то можно и посидеть. Меня часто спрашивают, что я ощутил, когда ступил на вершину. Я до сих пор никак не могу найти нужных слов, чтобы правильно описать состояние, которое испытал, оказавшись на вершине. Я ощутил какую-то своеобразную радость, но эмоционально она была не яркой. Скорее я почувствовал облегчение. Главное — задача выполнена: наконец-то советские люди поднялись на «третий полюс» планеты. Теперь надо благополучно спуститься, чтобы радость победы советского спорта не была омрачена… Вершина — небольшая заснеженная площадка, на которой могут поместиться человек пять-шесть. С нее открывается прекрасный вид. Над головой темно-синий купол неба, а вокруг необыкновенный простор. Когда разрывало облака, мы видели Непал, зеленовато-рыжее Тибетское нагорье. Внизу простирались полупустыни, ледники. Взгляд подолгу задерживался на знакомых по фотографиям восьмитысячниках: Макалу, Чо-Ойю, совсем рядом Лхоцзе, которые будут манить к себе еще не одну экспедицию.
Однако надо было идти вниз. Через два часа начнет темнеть. Кислород был на исходе, да и силы тоже. Привязав пустой кислородный баллон к верхушке треноги, установленной китайскими альпинистами в 1975 году, они покинули вершину в 15 часов 15 минут. Шел снег. Скалы становились все более и более скользкими. Спуск всегда сложнее подъема, а тут они двигались из последних сил, ведь запас энергии был почти полностью израсходован за семь дней тяжелейшей работы на большой высоте и во время заключительного штурма, длившегося полный рабочий день — восемь часов.
Известие о том, что первые советские альпинисты покорили Эверест, привело всех в базовом лагере в восторг, но вскоре радостное настроение сменилось крайним напряжением: они прислушивались к каждому разряду в постоянно включенной рации. Все понимали, что на высоте почти 9000 метров каждый шаг восходителей сопряжен со смертельной опасностью. И не только на такой высоте, но и на протяжении всего спуска. Именно в день победы Мысловского и Балыбердина из базового лагеря на штурм Эвереста вышли Юрий Голодов и Алексей Москальцов — первая двойка последней, четвертой группы, которую возглавил Валерий Хомутов. Они шли на вершину, но на высоте 5700 метров при переходе трещины по мосту, составленному из двух лестниц, Москальцов оступился. Он попытался удержаться за перильную веревку, но фирновый крюк не выдержал нагрузки, и альпинист пролетел 16 метров, пока его не задержала снежная пробка. В результате он получил черепно-мозговую травму, множественные ушибы. Но из трещины Алексей выбрался практически сам. Как сообщил в базовый лагерь Юрий Голодов, он «его только подтягивал на веревке». На помощь Толодову поспешили врач Свет Орловский, Леонид Трощиненко, а также вторая связка четверки — Владимир Пучков и Валерий Хомутов. Сначала Москальцова несли в базовый лагерь па станке от рюкзака, а затем, когда подошли шерпы, — уже на носилках. Правый глаз Алексея — левый скрывала огромная гематома — был полон слез. Он плакал отнюдь не от боли — Алексей прощался с мечтой. На следующий день группа Хомутова все-таки пошла на штурм Эвереста. Но уже тройкой, без Москальцова…
Между тем прошло уже полтора часа после начала спуска Мысловского и Балыбердина с вершины, а от них все не было никаких вестей. И вот около 17 часов в пятом лагере, куда поднялась четверка Валентина Иванова, в рации послышался изменившийся до неузнаваемости отрывистый и слабый голос Балыбердина:
— Думаю, что до пятого лагеря мы не спустимся… Хотя бы вышли… навстречу… с кислородом, что ли… потому что… исключительно медленно все происходит… Если есть возможность… горячий чай… и что-нибудь поесть…
— Хорошо, сейчас что-нибудь сообразим, — последовал ответ Иванова. — Где вы сейчас? Как ты, Володя, оцениваешь? На сколько вы отошли от вершины?
— Мне кажется, мы на высоте восемь тысяч восемьсот метров, — ответил Балыбердин.
8800! После таких слов уговаривать ребят из четверки Иванова уже было не нужно. За два часа Мысловскому и Балыбердину удалось спуститься только на 50 метров! Это все равно что передвигаться на равнине со скоростью одного шага в минуту. Можно было лишь догадываться, какую степень истощения получили восходители из-за чрезмерной физической и психической нагрузки, кислородной недостаточности и невыносимого холода. Альпинистам грозила холодная ночевка. А что это такое, всем было хорошо известно. Тем более Валентину Иванову, которому вместе с Мысловским не раз приходилось попадать в критические ситуации. Но тогда были силы, запас энергии. А у недавно штурмовавшей вершину двойки они были на исходе.
Сергей Бершов и Михаил Туркевич натянули анораки — идти предстояло им. Было около 18 часов. Прихватив с собой по три баллона с кислородом, кошки для Мысловского, маску и редуктор для Балыбердина, карманное питание, спрятав под пуховку фляги, наполненные горячим компотом, а также медикаменты, они поспешили наверх — оставалось слишком мало времени до наступления сумерек. Сергей Ефимов успел сунуть Туркевичу еще и фонарик.
Они старались идти как можно быстрее. Рацию Михаил Туркевич вложил в наружный карман ветрозащитной куртки, все время она была в рабочем положении. Антенна торчала перед глазами и мешала ему карабкаться по крутым скалам. Погода все ухудшалась, пошел сильный снег, стемнело. Часа через полтора Михаил услышал звук падающего кислородного баллона. Все. Мысловский остался без кислорода. Во время очередного сеанса связи Туркевич и Бершов просили выбившихся из сил товарищей продолжать спуск, хотя бы как-то передвигаться, иначе катастрофы не избежать.