В стране заоблачных вершин

Оправдались опасения насчет высотных носильщиков. Первые трудности с носильщиками возникли еще на ледопаде Клумбу, где надо было пройти ледовую стену. Увидев стену, шерпы в испуге побросали лестницы и быстро ретировались в базовый лагерь. Тогда группе Иванова пришлось самой развешивать на стене веревочные и металлические лестницы.

30 марта начался второй рабочий выход группы Мысловского. — теперь для установки второго лагеря, который был разбит 1 апреля на высоте 7350 метров.

На гребне, разделенном кулуаром, отыскали приемлемые площадки. Одну из них довольно быстро расчистили под палатку, а вот с другой пришлось повозиться — никак не удавалось разбить камень. Он так и остался торчать под дном палатки и затем выполнял роль стола. Альпинисты пытались даже расширить площадку с помощью прибереженной для такого случая рыболовной сети, набив ее снегом и камнями, но добиться желаемого результата так и не удалось. Мощный ветер выдувал снег, и камни сползали вниз. Тем не менее лагерь был разбит. Балыбердин с Шопиным остались здесь ночевать, а Мысловский с Черным около 5 часов вечера начали спуск. К первому лагерю альпинисты подошли в полной темноте. Утром им предстояло сделать еще одну ходку по заброске грузов.

Маршрут из первого лагеря во второй не очень сложный, но уже чувствовалась высота. Дышать приходилось сухим холодным воздухом, который вызывал сильный кашель. Во время ночевок в палатке он не давал уснуть.

— Мы словно в туберкулезном санатории, — шутили ребята.

Выполнив все необходимые работы, группа Мысловского спустилась в базовый лагерь на четырехдневный отдых. К тому времени на маршрут снова вышли остальные три команды. Четверка Иванова совершала грузовые ходки, а команда Ильинского, которой был придан шерп Наванг, приступила к обработке пути к третьему лагерю. Им досталась трудная работа — повесить 17 веревок из 20,5. Работа осложнялась еще и недостаточной акклиматизацией.

5 апреля во второй лагерь пришла группа Онищенко, чтобы вести дальше заброску по маршруту. Однако альпинистов ждал неприятный сюрприз: в лагере оказалось всего два спальных мешка на четверых. Решили, что в спальных мешках будут спать Алексей Москаль-цов и Валерий Хомутов, у которых был сильный кашель, а в середине, накрывшись пуховками и надев на ноги меховые чуни, — Вячеслав Онищенко и Юрий Голодов. На другой день пошел снег, усилился ветер, и группа решила не рисковать и осталась во втором лагере, чтобы освободить от груза вторую палатку.

Вечером 6 апреля на радиосвязь с базовым лагерем вышел Хомутов, а не Онищенко. Это, естественно, насторожило врача экспедиции Света Орловского. Однако Валерий Хомутов как можно спокойнее объяснил, что Онищенко охрип и ему трудно говорить. Орловский несколько успокоился. Он прекрасно знал, что бороться с кашлем на такой высоте бесполезно.

7 апреля на связь вышел снова Хомутов. В тот день для заброски грузов лагерь покинули только трое. Москальцову и Голодову удалось пройти не более восьми веревок, Хомутову — еще меньше. Вячеслав Онищенко вынужден был остаться в палатке. Появившиеся накануне вечером слабость, апатия, сонливость резко усилились, сковали тело, не позволяли двигаться. Когда вернулся с маршрута Хомутов, он тут же подключил кислород, а подошедшего затем Голодова Онищенко попросил сделать инъекцию, чтобы поддержать сердце. Слабость и апатия не проходили. Онищенко, будучи сам врачом, понимал, что лучшее и, пожалуй, единственное лечение в данном случае — это спуск. На следующий день он заставил себя подняться и идти. Друзья помогали как могли, на сложных скальных участках они туго натягивали веревку, по которой он медленно спускался. Медленно, но сам.

Они встретили четверку Мысловского, которая шла на завершение обработки участка от второго лагеря к третьему, а также на начальную обработку маршрута к четвертому лагерю. Они тут же предложили свою помощь, а Шопин с Балыбердиным вызвались даже по очереди нести Вячеслава. Но тот категорически отказался. Онищенко понимал, что если группе Мысловского придется спускаться вниз, то она не только не выполнит поставленной задачи, но и вконец измотается, что поставит под вопрос их дальнейшее восхождение: восстановить силы на такой высоте невозможно.

И Онищенко победил себя. Он сам дошел сначала до первого лагеря, а затем и до базового. На леднике его встретили товарищи, в том числе доктор Свет Орловский. Онищенко передвигался из последних сил. Ноги не слушались. Казалось, он может упасть в любую минуту. Но он упрямо шел, собрав всю свою волю. Товарищи поддерживали его под руки, подача кислорода составляла 2 литра в минуту, но шел он… сам. Можно только позавидовать мужеству этого человека, который в критическую для себя минуту думал о своих товарищах, об успехе всей экспедиции в целом.

Когда 9 апреля в базовом лагере ему померили кровяное давление, оно оказалось 50/0. Свет Орловский поставил диагноз: горная болезнь с нарушением периферического и мозгового кровообращения. Больному для лечения необходимы были прекрасные стационарные условия, сложнейшая аппаратура и целая бригада специалистов. Здесь же, на высоте более 5300 метров, был лишь один доктор (другой оказался в качестве пациента). Правда, Орловскому помогали все, кто находился в тот момент в базовом лагере, включая Е. И. Тамма. Но они могли оказать только чисто техническую помощь. Врач-кудесник Свет Орловский, за спиной которого успешная операция прободной язвы, проведенная им в 1976 году на высоте 4000 метров, оказался на «высоте» и на этот раз. Уже на следующий день жизнь Онищенко была вне опасности. Затем после спуска и отдыха в Лукле Вячеслав Онищенко не только поднимался до высоты 6500 метров, но и участвовал в эвакуации груза в базовый лагерь.