В стране заоблачных вершин
- Автор: Манвелов Владимир Иванович
- Год: 1986
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «В стране заоблачных вершин». Краткое содержание книги:
В лунном свете скалы преображались, все труднее было ориентироваться на местности, правильно определять расстояние. Больше всего Бершов и Туркевич боялись разминуться с первой двойкой. При подходе к предполагаемому месту встречи они сняли маски и начали громко звать товарищей, но горное эхо не приносило ответа. Только в 9 часов вечера они наконец-то увидели Мысловского и Балыбердина, которые уже не могли двигаться. Они остановились и ждали помощи. Эдуард последние полтора часа шел без кислорода, но на вопрос, как он себя чувствует, бросил:
— Нормально.
Чехол из-под палатки, который Мысловский использовал вместо рюкзака, до половины был набит сувенирами — камнями с Эвереста. Даже в такой критической ситуации он их не бросил. Балыбердин оставил свой рюкзак, а также кошки под вершиной во время спуска. Они шли в вибраме — высокогорных ботинках на рифленой резиновой подошве. Уму непостижимо, как они шагали в вибраме по скользким заснеженным скалам, да еще в темноте. В руках Балыбердин держал трофейный молоток. Ледоруб он уронил при подъеме.
Туркевич и Бершов сразу же начали подсоединять кислород — сначала Мысловскому, а затем Балыбердину, привязав последнему баллон веревкой через плечо. Кошки Сергея Ефимова, которые принес с собой Туркевич, и Мысловский и Балыбердин категорически отказались надевать — ведь второй пары не было, и каждый из них не захотел оказаться в привилегированном положении. Перекусив и немного подышав кислородом, ребята приободрились, стали нормально разговаривать. Убедившись, что они могут идти, Бершов и Туркевич осторожно стали задавать вопросы о — пути к вершине. Мысловский и Балыбердин догадались, что их товарищи собираются использовать последний шанс.
— Вы сами можете идти? Мы хотим пойти наверх, а потом догоним вас и вместе спустимся в пятый лагерь, — сказал Сергей Бершов.
Для Бершова и Туркевича это был единственный шанс подняться на вершину, которая находилась совсем рядом. В противном случае после спуска они оказались бы в самом конце очереди на восхождение, и тогда возможность побывать па вершине равна нулю. Это понимали все, поэтому упрашивать ни Мысловского, ни Балыбердина им не пришлось. Альпинисты тут же связались с базовым лагерем, попросили разрешения на восхождение, но в ответ услышали категорическое «нет». После уговоров и заверений, что кислорода у них достаточно — по триста атмосфер на каждого, Евгений Игоревич дал добро.
Пожелав друг другу удачи, они расстались. Бершов и Туркевич пошли наверх, а Мысловский и Балыбердин — вниз. По обе стороны пути зияла пропасть. Мысловскому и Балыбердину приходилось страховать каждый шаг, чтобы не сорваться. Они шли все медленнее и медленнее, иногда останавливались. Временами им казалось, что надо присесть и больше не двигаться. И тогда сразу станет хорошо, тепло, спокойно, и ничего больше не надо. Чтобы отогнать эти мысли, Мысловский вспоминал друзей, оставшихся в базовом лагере, представлял, как они внизу волнуются за них, и продолжал упорно ползти вниз. Пошел мелкий снежок, припорашивая отполированные ветром плиты. Дальше идти стало невозможно: скалы совсем обледенели. На безопасном месте у крутого спуска они решили дождаться ребят. Время для них остановилось. Мыслей не было, наступило какое-то оцепенение. Они сидели молча и ждали.
На подъем до вершины Бершов и Туркевич затратили всего около часа. В 10 часов 25 минут вечера Михаил Туркевич, оседлав узкий снежный гребень, вогнал айсбаль и стал подбирать веревку, которая свободно шла от Сергея Бершова.
— Миша! Да ведь это Эверест!
— Все! — заулыбался под маской Туркевич.
Они жали друг другу руки, никак не могли поверить, что стоят на самой высокой точке планеты. Как потом скажет Михаил Туркевич, не было у них «полного ощущения свершившегося, все получилось слишком неожиданно и быстро». В свете луны восходители пытались даже сфотографировать друг друга, но «Роллей» Бершова безнадежно замерз, а «Смена» хотя и работала на таком морозе (правда, чехол из кожзаменителя рассыпался словно стеклянный) безотказно, однако чувствительности пленки не хватило. Оставив на вершине значки и вымпелы, а также очередной пустой баллон, они, сияв кислородные маски и подышав воздухом Эвереста, в 11 часов вечера начали спуск. Ветрозащитные куртки покрылись блестящей коркой льда, а на груди от вытекающего из маски конденсата образовались ледяные щиты. Мороз был такой сильный, что даже веки смерзались. Они не надели светозащитные очки, так как передвигались в темноте. По пути прихватили кошки, оставленные Балыбердиным.
Минут через сорок внизу они заметили Мысловского и Балыбердина и около полуночи подошли к ним. Теперь восходители стали двигаться вместе. Бершов и Туркевич старались всячески страховать вконец истощенных товарищей. Ночной спуск по скользким, заснеженным скалам оказался невероятно трудным и опасным, но они были все вместе, и на душе стало спокойнее, появилась уверенность, что спуск пройдет благополучно.
Между тем мороз крепчал, порывы ветра становились сильнее. А тут еще и луна зашла за облака. В половине второго ночи альпинисты спустились по скальной стене и начали выбирать место, где можно было бы надеть Мысловскому и Балыбердину кошки, ведь они по-прежнему шли в вибраме. Неожиданно Мысловский резко сел на камень и сказал, что здесь ему очень хорошо и с места он больше не сдвинется. Бершов посмотрел на манометр: кончился кислород. Сергей отдал ему свой баллон. Пока Бершов подсоединял патрубки, Туркевич надел кошки Мысловскому и Балыбердину.
Изнурительный спуск проходил медленно. Туркевич и Бершов натягивали между собой сорокапятиметровую перильную веревку. Мысловский и Балыбердин, пристегнувшись к ней и держась за нее, медленно шли вниз. Затем вновь работали Михаил и Сергей, и опять все повторялось сначала. Спускались в полной темноте. Не было видно не только куда ставить ногу, но даже и самих ног. Туркевич (он шел впереди) временами подсвечивал затухающим лучом фонарика и чуть ли не на ощупь находил правильный путь. Наконец-то стало светать.
Заканчивался двадцать третий час штурмового выхода Мысловского и Балыбердина — двадцать третий час непрерывной тяжелейшей работы, без сна и отдыха. До пятого лагеря оставалось совсем немного — всего около 100 метров. Владимир Балыбердин потом писал, что близость финиша буквально доконала его. «Спало нервное напряжение, на котором только и шел. Плелся, присаживаясь в снег через каждые 10–20 метров… Пожалуй, никогда за всю альпинистскую карьеру я не был так близко к концу…»
Валентин Иванов и Сергей Ефимов, которые в это время находились в пятом лагере, стали беспокоиться. Прошло уже более одиннадцати часов, как вышли на помощь Бершов и Туркевич. Даже «Маяк» успел передать сообщение о штурме Эвереста Балыбердиным и Мысловским. И вот в 5 часов 30 минут утра у палатки послышались голоса. Ефимов высунул голову из палатки и крикнул.
— Как там ребята?
— Да вон, идут, — ответил Сергей Бершов, который подошел к лагерю первым.
— Вы поднялись на вершину?
— Да!
На радостях Ефимов втащил Бершова за голову в палатку. Посыпались поздравления. Помогли забраться в палатку Мысловскому и Балыбердину. В двухместной палатке теперь оказалось шесть человек. Валентин Иванов и Сергей Ефимов начали собираться на штурм Эвереста. Несмотря на трудную ночь, проведенную без кислорода, они горели желанием достигнуть заветной цели.
Мысловский и Балыбердин были невероятно измучены и утомлены. Говорили невнятно. Они настолько замерзли, что сами раздеться не могли. Их напоили горячим чаем. У Мысловского пальцы на обеих руках были иссиня-черными, негнущимися. Уже тогда Туркевичу стало ясно, что, вероятно, Эдуарду не удастся избежать ампутации. Непривычно видеть такую руку — не верилось, что она принадлежит живому человеку. Балыбердин тоже обморозил пальцы на руках и на ногах, но степень обморожения была значительно меньше.