Одиночество дипломата [сборник]

«Лондон оставался Лондоном. Особый стиль придавал величие его угрюмости: тяжелый, чопорный, надменный, он избежал дешевизны; его отмечали сдержанность, нетерпимость ко всему неанглийскому и непоколебимое сознание собственного совершенства», — писал о британской столице историк Г. Адамс, сын посла США в Англии в годы Гражданской войны. Местоположение Линкольнс-Инн — на полпути между финансовой властью лондонского Сити и политической властью в Вестминстере — весьма точно отражало место этой юридической корпорации в структуре английского истеблишмента. Иуда Бенджамин был здесь чужаком, иммигрантом с американским акцентом, не слишком почитаемым в островном королевстве. Старинное и запутанное британское право, изобилующее толкованиями, добавлениями, поправками и прецедентами, было крепким орешком даже для такого образованного юриста, как он.

Один из самых известных американских политических деятелей жил в бедной студенческой квартирке Лондона и питался в самых дешевых пабах. Пожилой госсекретарь исчезнувшего государства старался больше ходить пешком, экономя на экипаже. Иуда носил простой черный сюртук. Одному из коллег он как-то сказал, что не любит вечерних костюмов, ибо «не соответствует их функции».

В отличие от многих ветеранов-конфедератов, доживавших остаток своих дней в воспоминаниях о прошлом и попытках оправдаться, Бенджамин хранил обычное молчание. Он избегал эмигрантских встреч и не делал никаких попыток объяснить те или иные события своей жизни. По утрам он отправлялся в Линкольнс-Инн, после обеда проходил необходимую ученическую практику в адвокатском офисе барона Поллока, где знакомился с методами, особенностями и традициями британского судопроизводства. Поздним вечером Бенджамин возвращался домой, где его ожидали еще более интенсивные занятия и недописанное международное обозрение в очередной воскресный номер лондонской газеты «Телеграф» — его единственный источник заработка.

Старый друг Иуды, сенатор от штата Делавэр Джеймс Байярд (секундант Бенджамина на несостоявшейся дуэли с Джефферсоном Дэвисом), предложил изгнаннику материальную помощь. Иуда тотчас же послал сенатору письмо с уверением в полном благополучии. Здесь нельзя не вспомнить, как его мать, получив некогда в подарок от сестры сундук с дорогим постельным бельем, отослала его обратно нераскрытым, заверив, что семья Бенджаминов ни в чем не нуждается…

Курс английской юриспруденции обычно занимал три года. Спустя всего шесть месяцев после поступления в Линкольнс-Инн Иуду Бенджамина уже приняли в британскую адвокатуру. Это был, как признавали многие, несомненный успех. Бенджамин начал как стряпчий (солицитор) — поверенный, представлявший юридические бумаги в судах низшей инстанции. Английский суд по-прежнему отличала кастовость, идущая еще от средневековой традиции: стряпчие должны были входить в здание Королевского суда с бокового входа, предназначенного для обслуживающего персонала. «После четырех лет жестокой войны, тяжелейшего труда и огромного влияния, едва не погибший, он теперь всего лишь зарабатывает себе на хлеб», — написал о Бенджамине в те дни корреспондент лондонской «Таймс».