Жизнь Отечеству. Честь никому. Памяти адмирала Ивана Ивановича Чагина [litres]

Известный российский государственный деятель Сергей Витте писал в своих «Воспоминаниях» о самоубийстве другого офицера – Петра Ефимовича Кузьминского. Прилюдно император Александр II назвал его дезертиром. А тот был героем Туркестанского похода русской армии против Коканда и Хивы. За отличие и храбрость его наградили тремя солдатскими Георгиевскими крестами. Он не раз был тяжело ранен, в том числе отравленными саблями. В 1876 году воевал добровольцем на стороне сербов в войне с турками.

Читаем воспоминания Витте дальше: «Когда императорский поезд прибыл в Яссы, мы вышли из поезда и стали около вагона, где находился император. Государь, открыв окно, смотрел вдаль… Вдруг я вижу, что глаза его, устремленные на платформу, остановились, и он стал пристально к чему-то присматриваться и дышал крайне тяжело. Естественно, мы все обернулись и стали смотреть в этом же направлении. И вот я вижу, что там стоит ротмистр Кузьминский, но уже в черкеске со всеми своими Георгиями. Император, обращаясь к нему, говорит: «Ты ротмистр Кузьминский?» Тот говорит: «Точно так, Ваше Величество». Потом начинает подходить ближе к вагону, чтобы, по-видимому, просить прощения у Государя, а Государь ему говорит: «Ты дезертир, ты убежал из моей армии без моего разрешения и без разрешения начальства…» Потом император скажет начальнику тыла армии генералу Кателею «арестовать его и посадить в крепость». И вдруг я вижу, что Кузьминский вынимает кинжал и преспокойно всовывает его себе в сердце. Для того чтобы император Александр II этого не заметил, мы все обступили Кузьминского: вынимать кинжал было поздно, так как наполовину он всунул его в сердце. Окружив его для того, чтобы он не упал, а стоял, мы постепенно, прижимая его, двигались прочь от вагона. К этому времени подоспели другие офицеры, так как на платформе было много людей. Таким образом, мы потащили его в комнату… и положили мертвого на ступеньки… Между тем император не отходил от окна, не понимая, в чем дело, все спрашивал: «Что такое? Что случилось?» Для того чтобы выйти из этого положения, я обратился к начальнику железной дороги, прося его как можно скорее отправить поезд. Император продолжал недоумевать и спросил меня: «Разве время вышло, почему поезд отправляется?» Я сказал: «Точно так, Ваше Императорское Величество. Я здесь больше не начальник, а, по-видимому, поезд должен отправиться, потому что время вышло». Затем, когда поезд ушел, мы подошли к Кузьминскому; он был мертв… В Кишиневе из императорского поезда пришла телеграмма за подписью военного министра. В ней император соизволил простить Кузьминского и «в крепость не сажать».

А как же тогда расценить гнев Александра II на сына в случае с Генниусом? Двуличие? Несомненно. Император слишком значимая фигура в Российской Империи, чтобы не понимать и не отвечать за совершённое им деяние!

Далее Витте предполагает, что, по всей вероятности, императору было доложено о Кузьминском как о человеке, достойном всякой похвалы. За арестованного, вероятно, вступился и цесаревич Александр Александрович. Но ротмистра уже было не вернуть…