Записки о болгарских восстаниях
- Автор: Стоянов Захарий
- Год: 1976
- Язык: русский
- Переводчик: Мелитина Ивановна Клягина-Кондратьева
- Жанр: История
Электронная книга - «Записки о болгарских восстаниях». Краткое содержание книги:
Из пятерых «заложников» самую мученическую кончину принял Трендафил Тошев. Его, как и Басила Петлешкова в Брацигове, положили между двумя подожженными кучами соломы и сожгли на медленном огне. Его отчаянные вопли не тронули ни одного мусульманского сердца…
Скорбная весть о зверском убийстве батакских посланцев быстро долетела до села, и жители узнали все подробности страшного события. Оно ошеломило всех от мала до велика, стало своего рода прологом драмы, задуманной Барутанлией. Смятенное и беззащитное население перестало тушить пожары, которые, впрочем, и нельзя было потушить, и вообще забросило все насущные дела. Как стадо овец, оно кинулось к церкви и школе, заперлось там в ожидании неминуемой гибели.
—
5
Кровожадные разбойники забегали по пути в опустевшие дома, грабили, убивали, насиловали. Наконец они собрались возле церкви и школы. Они уже знали, что за стенами этих священных зданий скрываются их беззащитные жертвы. Башибузуки попытались сломать ворота церковной ограды или перескочить через нее, но это оказалось не так-то легко. Крики «Саран!», «Басын!», «Вурун!» /Окружай! Топчи! Бей!/ оглашали воздух, вселяя ужас и трепет в сердца осажденных батакчан.
Что касается школы, стоявшей неподалеку от церкви, то ее судьба решилась очень быстро. Башибузуки ворвались в здание и начали резню, едва переступив порог. Многие осажденные прятались в шкафах и чуланах, но их тоже закололи или зарубили. В их числе были священник Нейчо Паунов и учитель Тонджоров, уроженец Самокова. Первому палачи сначала выкололи глаза, потом изрешетили все тело. Учителя Тонджорова изрубили. Он погиб в том самом здании, где всего несколько дней назад сидел за своим скромным учительским столом, учил, наставлял.
В нижнем этаже школы скрывалось около двухсот человек — мужчин, женщин, детей, — но кровопийцы второпях не заметили их. Может быть, вы подумаете, что они избежали гибели? Нет, читатель! Они избежали ятагана и легкой смерти от пули, но сгорели заживо, башибузуки на прощанье подожгли здание с четырех сторон. Немного погодя изверги услышали крики и вопли погибающих в страшных муках страдальцев и поняли, что «вышел грех» — грех не по отношению к двум сотням людей, а к самим себе — ведь сначала надо было обобрать жертвы, а они этого не сделали, следовательно, потерпели убыток. Это сильно раздосадовало палачей.
— Жаль! Столько одежды пропало, а может, и денег, — заключили они с турецким хладнокровием и направились к церкви.
Если в школе укрылось человек двести, то в церкви их было в десять раз больше. Здание церкви было нелегко взять приступом, к тому же, по народному поверью, храм божий повсюду считается таким местом, где во все тяжелые времена угнетенные, охраняемые невидимой рукой, находят спасение. Поэтому большинство жителей Батака укрылось в церкви. Не только храм, но и церковный двор были битком набиты людьми. Не сумев сломать ворота, башибузуки окружили двор, и те, кто были посмелее, не замедлили вскарабкаться на ограду, чтобы один за другим соскочить с нее во двор. Безоружные, но доведенные до отчаяния люди не сразу подставили шеи под ятаганы. Толпа мужчин и женщин с камнями и кольями в руках выстроилась у стены, готовясь к обороне. Кровопийцы, зная, что перед ними безоружные, намеревались спокойно перебраться во двор. Но многим башибузукам размножили головы камнями и кольями. Турки падали с ограды, выпуская из рук обнаженные ятаганы и заряженные ружья, а батакчане подхватывали их и, защищая себя, добивали владельцев этого оружия и многих их собратьев, так что спустя несколько минут верхушка ограды опустела. За нею раздавалась мерзкая ругань человекообразных зверей.
Но и это слабое сопротивление было недолгим: оно лишь на очень короткое время отсрочило ужасную трагедию, кровопролитную резню. Да и могло ли быть иначе? Могли ли камни и колья противостоять султанским стальным штыкам, пулям и видинским ятаганам? Разве могли слабые, перепуганные женщины и упавшие духом мужчины голыми руками отогнать тысячную толпу? Конечно, нет!
Вскоре враги пробили бреши в церковной ограде и, просунув в них ружейные стволы, стали стрелять в народ, теснившийся во дворе. Пока брешей было мало, бесстрашные женщины хватали руками ружейные стволы, изрыгающие пули. Одни падали, сраженные, другие тянули ружья к себе, пока не удавалось вытянуть их целиком. Но когда вся ограда оказалась продырявленной, храбрым батакчанкам пришлось отступить. Одни залегли под оградой, другие укрылись в церкви, уже битком набитой людьми, третьи просто легли на землю где попало, четвертые метались как безумные, а огонь неприятельских ружей все усиливался, и убитые, главным образом женщины и маленькие дети, падали, как срезанные колосья на ниве.
Рыдания, обращенные к Христу и Магомету, мольбы на турецком и болгарском языках, вздохи умирающих, страшные хрипы, стенания, просьбы подать хоть каплю воды, слабые голоса, умоляющие: «Смилуйтесь, добейте!» — оглашали церковный двор.
Но ни Христос, ни Магомет не приходили на помощь, первый — чтобы защитить христиан, главной виной которых было поклонение его кресту, а второй — чтобы вразумить правоверных, предсказать им, ежели он действительно пророк, а не обманщик, что гибель Батака приведет к гибели османской империи. Не было их тут! А неразумные сыны человеческие боролись — одни за главенство какого-то креста, другие — полумесяца… Эх ты, вера, вера! Признаю, что много ты сделала добра, но никто не станет отрицать, что ты плывешь, как ладья, по морю крови.
Вместо ангельских голосов, услышанных некогда праотцом Авраамом, в то время как он собирался зарезать своего сына, за церковной оградой раздавались крики «вурун! тутун! сарын!». Несколько женщин, имевших глупость думать, будто и у палачей в чалмах есть сердце, отворили ворота и закричали во весь голос: «Сжальтесь! Сжальтесь!».
Башибузуки мгновенно ворвались в церковный двор с обнаженными ятаганами в руках, и — о боже! — тут началась та душераздирающая, та кровавая драма, при одной мысли о которой помрачается разум, стынет кровь, мгновенно исчезают беспристрастие и хладнокровие, колеблется вера в превосходство людей над бессловесными тварями, и в душу закрадывается подозрение: полно, да разве турок лучше тигра?..
И вот взметнулись ятаганы. Они разили направо, налево, вверх, вниз — повсюду, куда направляла их костлявая кровожадная рука. Они звенели, сталкивались в воздухе, и горячая кровь лилась по их лезвиям, как по желобу, мелкой росой оседая на телах жертв…
«Ой-ой-ой, матушки!», «Где ты, милое дитятко?», «Смилуйся, пресвятая богородица»… — кричали жертвы.
«Бейте, молодцы!», «Бейте всех без разбору, старых и малых — все они неверные собаки!» — ревели палачи.
Трещали кости и черепа под ударами ятаганов. Очевидцы рассказывали, что можно было довольно точно определить, когда ятаган рубил окрепшую старую кость, а когда — хрупкую, детскую. В первом случае треск был громкий и отчетливый — казалось, рубят говяжью тушу, а когда сталь ударялась о кость, сыпались искры; а во втором — слышался только легкий и глухой хруст — казалось, это ломаются тонкие, сухие сучки.
Резня продолжалась почти всю ночь. Если кровопийцы уставали размахивать ятаганами, их место занимали новые бандиты, которые старались не отстать от своих предшественников, уже устлавших землю бесчисленными жертвами. Люди, ища спасения, бежали со двора к церковным дверям, а кровопийцы, как жнецы, двигались за ними от ворот ограды, оставляя за собой не колосья, а груды мертвых и полумертвых тел.