Другая

Я ненавижу дни, когда разница между атмосферой в помещении и на улице слишком велика: снаружи – холодный голубой свет от выпавшего на Дроттнинггатан снега, а в универмагах – сухой теплый воздух, мерцающее освещение ламп дневного света, звук электричества, гудящий, словно тысяча сверчков, над одетыми по-зимнему вечерними покупателями, которые движутся по грязному полу универмага, волосы у всех электризуются и выбиваются из-под шарфа, из носа течет, и все становятся некрасивыми; вот в такой день я вижу их. Сценка настолько далека от всего, что я могла бы себе представить, что поначалу я не реагирую на ее некую неправильность – как будто видишь в толпе знакомого и уже хочешь поздороваться, но потом осознаешь, что это вовсе не твой хороший знакомый, а кто-то, кого ты видел по телевизору; передо мной два вроде бы знакомых мне человека, я уже собираюсь помахать им рукой, но они не смотрят в мою сторону, а потом, всего полсекунды спустя, когда нити у меня в мозгу успевают соединить все фрагменты информации зрительного впечатления, я осознаю немыслимость, невозможность ситуации: за столиком в кафе «Линдальс» сидит Карл Мальмберг, а напротив него – Алекс.

От этого зрелища все тело пронзает волна шока: они обманывают меня, думаю я, обманывают оба, друг с другом. Мне приходится прислониться к стене, тело мгновенно становится тяжелым, ослабевшим, готовым упасть в обморок.

Они говорят обо мне? Обмениваются впечатлениями и смеются надо мной? Он говорит: «Представляешь, что она позволяет мне с собой вытворять…» Неужели они думают, что я никогда такого не заподозрю, не догадаюсь, что она приглашает его в свою уютную квартиру, где он чувствует себя гораздо больше на месте, чем дома у меня, и ему комфортно в ее компании, при ее уверенности в себе и естественной способности брать от жизни все, что ей захочется?

Я поспешно проскальзываю за колонну при входе в кафе, наблюдаю за ними. Их разговор выглядит доверительным, красивая картинка, точно из французского фильма, Алекс красива красотой женщин из французских фильмов, женщин, имеющих немолодого стильного любовника, перед моими глазами возникает целый фильм о них. В этом городе они почти как самосветящиеся звезды, было прямо-таки предрешено, что они рано или поздно должны встретиться, понравиться друг другу, хорошо себя чувствовать вместе. Все мои мысли о его жене, как по взмаху волшебной палочки, переносятся на Алекс: мысли о его руках на ее теле, о его заботливых эсэмэсках по вечерам, о его поцелуях, ласках, доверии.

На Дроттнинггатан идет снег, большими липкими хлопьями, при каждом шаге мне приходится подавлять приступы тошноты, я не могу повернуть голову на переходе, поскольку она болит, раскалывается, тело кажется почти апатичным, в нем, подобно густой жидкой смоле, распространяется чернота и медленно начинает продвигаться по системе кровообращения. Когда она достигнет сердца, я умру, думаю я, чувствуя, что этот миг приближается.