Электронная книга - «Притворись, прошу! (СИ)». Краткое содержание книги:
— Кэм, на работе мне не до твоих глупых выходок. Хотя бы будучи трезвым, контролируй себя и не совершай опрометчивых поступков.
— «Глупых выходок»?! — вспылил я. — Знаешь что…
Скрипнула дверная ручка, за порогом раздался отстраненный сухой смех, и раньше, чем трое коллег вошли в туалет, Отис толкнул меня на унитаз и захлопнул дверь кабинки. Плюхнувшись задом на, к счастью, опущенную крышку, я до искр из глаз ударился поясницей о бачок и заменил стон боли спертым выдохом. Отис стоял спиной к дверце, в просвете под которой его ноги заслоняли мои. У писсуаров отдаленно знакомые мне голоса увлеченно спорили о букмекерских вилках, но, несмотря на слегка оглушающую громкость восклицаний коллег, мне все равно казалось, что из-за едва различимого дыхания меня могут обнаружить в туалетной кабинке с другим мужиком — как такое вообще объяснять-то?!..
«…а надо ли?» — промелькнула мысль, как только я поднял глаза на застывшего надо мной Отиса. Его губы были тонки от разделенной со мной нервозности, ладони упирались в перегородки, сосредоточенное лицо было немного повернуто в сторону переплетения журчания и голосов, словно Отис мог видеть сквозь любые преграды и внимательно следил за действиями нежелательных свидетелей.
Мои подрагивающие руки неуверенно легли на его бедра и чрезвычайно медленно, ошпаривая кожу сквозь брюки, двинулись выше, к ремню. Вчера с алкоголем в крови подобные решения давались значительно легче: тело действовало само; теперь же мне приходилось продираться чрез непроглядные колючие заросли «Нет!», выращиваемые в сознании с детства обществом и в особенности близкими людьми. Отис вздрогнул, ощутив прикосновение, в недоумении взглянул на меня. Выражение его лица было достаточно красноречивым: «Какого черта ты творишь?!» Как будто сам не понимаешь… Крепче сжав его пояс, я придвинулся к остолбеневшему Отису вплотную, и грубоватая ткань сорочки обласкала лицо. Губами я чувствовал жар его кожи, как каменеют мышцы пресса. Руки Отиса опустились мне на плечи: в таком положении сила будет на его стороне, реши он остановить меня, прижми он меня спиной к бачку, чтобы обездвижить, — но вместо этого его большие сухие ладони переместились к щекам, зашумели щетиной на них. Через несомкнутые губы я выдыхал раскаленный воздух, пульсирующий от учащенного биения обоих сердец, и чудилось, что вот-вот от него начнет плавиться одежда…
Смесители по очереди начали извергать потоки воды. Трескучие разговоры не умолкали, и, воспользовавшись внушительной звуковой завесой, я отстранился, быстро расстегнул ремень Отиса и брюки. Пальцы одной его руки сжали волосы у меня над виском: кто знает, может, так он рассчитывал меня затормозить, но лишь подлил масла в огонь — распалял всяким томным взглядом, всяким прикосновением…
За дверью кабинки послышался телефонный звонок. Один клерк сказал остальным, что догонит их, принял вызов и под стук закрывающейся входной двери стал тараторить в микрофон про Национальную Футбольную Лигу.
Отис беззвучно, одними губами, шептал мое имя, в то время как я быстро (чтоб не успеть струсить) доставал из-под белья его член. Пульс бил в виски, но ладонь Отиса, по-прежнему жгущая голову, лечила меня. Второй рукой он гладил мою щеку, чувственно прихватывал между пальцами мочку. Вчера держать чужой член, находясь позади Отиса, было проще в разы — будто свой, онемевший и потому не чувствующий контакта кожи с кожей; в эти минуты смотреть на него, чуть ли не тыкающийся в нос… странно — не то слово!.. Непривычно — еще бы!.. Неправильное — да уж… Но от запретности происходящего под одеждой набухал мой собственный член, а яйца тяжелели, ныло все разом от нетерпения, кое все же не могло сравниться со сковавшим меня мандражом. Чем больше секунд просыпалось сквозь пальцы, тем страшнее мне становилось, стыдливее (вероятно, впервые) от слабовольного бездействия. Кто в худшем положении: начавший все и неожиданно остановившийся я или же Отис, заложник ситуации?..
Третий лишний громко и гулко топал, нарезая за разговором круги по помещению. На фоне его активности болото, в которое я угодил по вине заносчивости, казалось бездонным, а спасение — весьма и весьма маловероятным!..
Большой палец Отиса с моей щеки скользнул к губам, подушечка нажала на зубы, опуская нижнюю челюсть, и до горячего влажного языка дотронулась чуть солоноватая головка. Боги, что со мной не так! — ДА ВСЕ! Рискуя рассекретить присутствие двух людей в кабинке, я с хриплым полустоном втянул член ртом наполовину. Отис, отрывисто выдохнув, прикрыл от удовольствия глаза; пальцы взъерошили волосы у меня на затылке в немой мольбе продолжать, ради всего святого не останавливаться!.. Снова и снова я вбирал член в рот неторопливо, двигался тесным кольцом губ по стволу, непрестанно обводя и лаская головку языком. Я не мог отпустить бедра Отиса, так как только материальность его тела в моих руках не позволяла оторваться от реальности и начать воспринимать ее в очередной раз как сладостное видение в пьяном угаре. Только бы это не был эротический сон! — потому что проснувшись в границах дружбы — не имея возможности так прикоснуться к Отису! — я, вероятнее всего, сойду с ума… или уже сошел — и не я один…
Истратив терпение до последней капли, разбив вдребезги все многочисленные опасения, слишком мудреные для моего плоского мозга, Отис двигался сам в томительном давлении по моему языку. В этих страстных рывках зияла животная несдержанность, пламя, способное выжечь дотла! Властно сдавливая мою голову ладонями, он вгонял член мне в рот, щадяще — не в глотку, и прекратил акт прекрасной агрессии лишь для того, чтобы оставить полосы спермы поверх моих губ и левой скулы…
Отис дышал тяжело, хищно сжав зубы, но постепенно приходил в себя после «затмения». Его хватка на моем затылке ослабевала, в глазах вновь загоралась рассудительность: огонек ее пока еще был слаб. Отис перевел на меня более-менее осмысленный взгляд — и тотчас принялся в панике наматывать бумагу! Сунув мне в руки шуршащую охапку, он не сумел выдавить ни слова, повернул задвижку, но, слава Богу, не успел открыть дверь кабинки нараспашку: я вцепился в его руку и с грохотом захлопнул дверь! Безликий коллега с телефоном у уха замер как раз перед нашей кабинкой, из динамика звучали оклики, и через несколько секунд недоумения мы с Отисом услышали:
— Эм… Да, я все еще здесь. Погоди, выйду… — Он не увидел и не услышал ничего компрометирующего, ведь был спиной к двери, когда Отис с перепугу решил оставить меня в одиночестве разбираться в произошедшем. Он стал свидетелем того, как простоявший все это время перед унитазом человек резко отмотал, судя по звуку, половину рулона туалетной бумаги, а потом попытался сбежать с места преступления, осознав, очевидно, что вся бумага мира не исправит положение дел!
Шаги вскоре удалились, дверь туалета хлопнула — выходить теперь было безопасно, но я все равно не отпустил запястье Отиса. Мой лучший друг тлел от ненависти к самому себе, прислонившись к перегородке и прикрыв рукой глаза; я разбавил давящую на уши тишь шуршанием бумаги и на удачу, без зеркала же, очистил лицо.
— «Прости», — тихо вымолвил Отис, не отнимая ладонь от глаз, — уместно?..
— Ты спрашиваешь, уместно ли «прости» в ситуации, когда ты кончил кому-нибудь на лицо? Я обычно в подобных случаях говорю: «Спасибо, сладкая, с меня ужин!»
— Животное! — с привычным омерзением выплюнул Отис и вырвался из узкой кабинки. — Хотя бы сейчас, после случившегося, можно было не вспоминать целый легион своих баб? — вопрошал он, у раковины приводя себя в порядок.
— Ты что, серьезно?.. Да это же шутка была! — Я поднялся с унитаза, преодолев боль в ушибленной пояснице, и тоже покинул кабинку. — Мне отчего-то думалось, что мужчина будет априори проще реагировать на такие остроты. Но только не мистер Поговорим-Найдем-Смысл-Между-Строк-Которого-Там-Нет-И-Разосремся-На-Пустом-Месте!..
— Может, тебе нужно больше думать о том, что ты говоришь и что делаешь?! У тебя завтра встреча в клинике по поводу отцовства — понятно, ты нервничаешь, но зачем всякий раз меня примешивать к твоим сомнительным способам справления со стрессом?! Ты же это несерьезно — ты не способен быть серьезным!..