Чахотка. Другая история немецкого общества

Писателя всю жизнь одолевали различные хвори, и к счастью, ни одна из них не была столь опасна для жизни, как чахотка. Он страдал от сверхчувствительности и депрессий, дисфории и приступов меланхолии, дурного настроения и тревоги. Лечился от болезней желудка и кишечника, вынужден был смириться с диагнозом «неврастения» (наряду с чахоткой — вторая болезнь рубежа веков[401]), со слабостью нервов и надрывной депрессивной реакцией на ускоренный ритм современной жизни. Современники были убеждены, что живут у «нервозную эпоху»[402]. Неврастения с ее размытыми и неопределенными симптомами в 1914 году уже вышла из моды. Томас Манн, однако, и на пятом десятке настаивал на этом диагнозе. В сфере страданий и болезней писатель был «как у себя дома»[403]. Более того, он разработал целую философию страдания, вознеся болезнь до особого состояния, вдохновляющего искусство и познание[404].

Многие герои Томаса Манна опасно больны: маленький, уставший от жизни Ганно в «Будденброках» умирает от тифа, герой «Смерти в Венеции» — от холеры, Феликс Круль болен эпилепсией, Доктор Фаустус страдает болезнью гениев — сифилисом, герой «Черного лебедя» умирает от рака. Чахотка появляется в первый раз у Манна в новелле 1903 года «Тристан» и впоследствии — резче и определеннее — в романе «Волшебная гора».

Между визитом Манна в Давос и публикацией «Волшебной горы» прошло 12 лет. Творческая история романа — это постоянные перерывы, отсрочки и новые редакции. После возвращения из Швейцарии писатель сначала заканчивал новеллу «Смерть в Венеции» и завершал ранний период своего творчества. Затем он приступил к истории авантюриста Феликса Круля.

В сентябре 1913 года он начала работу над давосским рассказом. Это должна была быть краткая юмористическая сатирическая пародия[405] на трагическую «Смерть в Венеции», по объему не больше, чем оригинал[406]. До сих пор книги Томаса Манна были меланхолически-мрачными историями о болезни и смерти. На этот раз писатель хотел взглянуть на смерть из другой перспективы, без романтической смертной тоски, без увлеченного изучения процесса распада, но иронически и юмористически.

Он задумывал новеллу. Но композиция всё разрасталась, появлялось все больше персонажей, каждая следующая глава становилась длиннее предыдущей, событий становилось все больше. Уже в 1915 году Томас Манн вынужден был признать, что «Волшебная гора» — это не новелла, но роман. Но в октябре 1915 года он прервал работу над книгой на три с половиной года из‐за событий Первой мировой войны, которые потрясли его настолько, что из милитариста он сделался пацифистом и республиканцем. Война изменила и роман. Автор сделал из него «роман своего времени», панораму общества, каким оно было до войны, «лебединую песню» буржуазной эпохи, ее некролог.

Работа над романом возобновилась в 1919 году. Наконец, 20 ноября 1924 года, спустя более чем десять лет, «Волшебная гора» толщиной в тысячу страниц была опубликована. Успех был оглушительный[407]. В 1929 году Томас Манн получил Нобелевскую премию, якобы за «Будденброков», на самом деле — за «Волшебную гору», которая сделала его не только богатым, но и всемирно знаменитым. Теперь и у Давоса было свое место в мировой литературе — как и у Ганса Касторпа, «наивного героя», как впоследствии назвал его автор в своем «Введении к „Волшебной горе“» (докладе для студентов Принстонского университета)[408].