О себе. Автобиография, сценарии, статьи, интервью

К.К. Нет, никогда, как никогда не предполагал называть части “Декалога” по заповедям, в частности, потому, что, как вы знаете, есть проблема с нумерацией заповедей в разных странах. Могла получиться путаница. Но я не хотел называть части “Декалога” по заповедям или давать фильму “Три цвета. Синий” название “Свобода” не по этой причине: это вопрос доверия к зрителю, вопрос открытости к диалогу. Когда вещь названа – возможность свободной интерпретации закрыта. Но если ничего не названо, если место названия пусто, то каждый может найти заглавие сам, – каждый, кто купил билет и пришел в кино. Если это место названия заполню я, его не сможет заполнить зритель. Простая логика.

П.К. То есть вы считаете, что цвет в качестве названия предоставляет зрителям больше свободы, чем лозунг французской революции?

К.К. Именно так, потому что, хотя зрители и могут знать, что фильм в какой-то степени о свободе – если я сам с порога не заявляю об этом, то им не составит труда предположить, что отсутствие ожидаемого названия указывает на какую-то проблему. Логика подсказывает, что это предоставляет им большую свободу, чем если бы я назвал фильм “Свобода”. Простая логика, а не мои соображения.

П.К. Но в разных культурах цвета имеют разные значения – например, где-то синий означает уныние, печаль и так далее.

К.К. Возможно, но не в нашем случае. Важен контекст.

П.К. По крайней мере, в нашей культуре…

К.К. Всюду по-разному. Даже внутри так называемой западноевропейской культуры, которую мы считаем “нашей”, тоже есть отличия.

П.К. Например, по-английски можно сказать I am blue today.

К.К. Что значит, “мне сегодня грустно”, верно. Но в Испании – а может, в Португалии, не уверен, – наоборот: у них синий издавна ассоциируется с энергией, с полнотой жизни. Сейчас не вспомню всех примеров, но люди с разных концов света – в том числе и связанные с культурой – рассказывали мне, как по-разному воспринимают эти цвета. Удивительно! Но во всяком случае даже в “нашей культуре” цвета не имеют единственного, твердо установленного значения. Тот факт, что в Англии – а также в Америке – синий означает печаль (отсюда “блюз”), не значит, что со свободой ассоциируется печаль. У свободы ничего общего с печалью и холодом – можно сказать, наоборот: свободе, в сущности, больше подходит красный, потому что если мы подумаем о том, с чем связана свобода, с каким из цветов флага, то вспомним революцию, кровь и так далее. Но я обозначил ее синим по той простой причине, что это первый цвет французского флага – а фильм наш снят на французские деньги. Если бы мы снимали, допустим, на немецкие, то вместо синего был бы желтый и фильмы назывались бы “Желтый, красный, черный”. Это в самом деле не имеет значения. Впрочем, сам факт, что фильм называется так, а не иначе, означает, что название открыто для интерпретаций – чему свидетельством наш с вами разговор; что оно может ассоциироваться с разными значениями цвета в нашей культуре – и совсем другими значениями в других культурах; что “синий” необязательно означает свободу, а порой даже наоборот; но иногда “синий” – свобода: почему бы нет? Так или иначе, тем самым больше свободы получает зритель. Конечно, я размышлял и о других названиях и, честно говоря, думал, что лучше бы придумать еще какие-нибудь заголовки – не “свобода”, “равенство”, “братство”, конечно, а что-то еще. Придумывать я перестал, когда продюсер сказал, что названия его вполне устраивают. Я ответил, что мне не очень нравится тот факт, что они в духе годаровских. Он сказал, что ему названия очень нравятся. И поскольку он был твердо уверен, я решил, что могут быть две точки зрения, и прекратил ломать голову. Кроме того, поиск названия всегда превращается для меня в кошмар, поэтому, раз ему понравилось – я успокоился.