Жар под золой

С изумлением я увидел, как переменилось выражение лица у старухи. Она сняла цепочку, распахнула дверь, переступила порог, прижала Габи к груди и прямо-таки с нежностью сказала:

— Входи, дитя мое, ну что ты там стоишь... Еще никто не называл меня Пфайферушей... Входи, я тебе дам лучшую комнату, с эркером, знаешь, ту, где красные ставни. — Обняв Габи за плечи, она ввела ее в дом.

Захлопнулась дверь, и я услышал, как ее закрыли на цепочку.

Вконец озадаченный, я вдруг вспомнил слова матери: люди обычно смотрят только на лицо, но не заглядывают в душу.

Я отправился к Франку, решив серьезно поговорить с ним. Дверь была не заперта, и я не стал звонить. В прихожей несколько раз окликнул Франка, но никто не отозвался. Поднявшись по лестнице, я открыл дверь в бывшую комнату Эберхарда. На полу катались два человеческих тела.

Женщина, увидев меня, вскрикнула:

— Ой! Кто-то пришел!

Франк, высвободившись из ее объятий, вскочил на ноги и деловито спросил:

— И давно ты стал подглядывать?

— Я пришел за вещами Габи. Собери, потом можешь продолжать, сколько тебе угодно.

— Проваливай, внизу подождешь.

Ожидая, я пытался вспомнить, где я однажды уже встречал эту особу.

Казалось, прошла целая вечность, пока явился Франк с двумя чемоданами и двумя дорожными сумками. Я вспомнил, где видел женщину: это была секретарша бохумской фирмы, куда я обратился по объявлению, та самая, что надерзила мне.

Откуда Франк ее знает? Габи, правда, сказала, что она работала, кажется, в нашей прежней фирме. Но я ее там никогда не встречал: в контору я ни разу не заглядывал — мне хватало того, что Бойерляйн мозолил мне глаза на стройплощадке.

— Один чемодан и сумку пусть вернет, — сказал Франк, успевший хоть штаны надеть. Он сунул мне под мышки обе сумки, чтобы я мог нести и чемоданы, и поспешно, явно стремясь побыстрее выпроводить меня, распахнул дверь.

— Не думал я, что так все получится, передай ей это, — сказал он у порога, и я видел, что он говорит искренне.

Я шагал по Мариенкефервег, привлекая любопытные взгляды из-за гардин и штор, и размышлял: «Как попала эта особа в квартиру Франка? Где и каким образом он с ней познакомился?»

Чемоданы и сумки я положил у дверей дома Пфайферши и, не позвонив, пошел к себе.

Жена сидела в гостиной и читала. Подняв глаза от книги, она засмеялась:

— И еще говорят, что в нашем поселке ничего не происходит. Ну, посмотрела я на тебя из окна: ты тащился, как навьюченный осел! Вся улица на тебя глазела... Не обижайся, Лотар, понимаю, что ничего веселого тут нет, и все-таки хочется смеяться.

— А мне не хочется, — возразил я. — Если б ты увидела то, что недавно видел я... Ладно, оставим это.