Жар под золой

В воскресный полдень он отправился с женой на обед к Паяцу. Всем, кто еще с утра торчал в «Липе», он выставил столько пива и водки, сколько те могли выпить. Все они смеялись над турком, которому его «почетный круг» обошелся не менее чем в тысячу марок. Лишь немногие не завидовали его лотерейному счастью. Водитель автобуса, которого тоже пригласили на обед, был обижен тем, что ему пришлось чуть ли не сутки без всякого смысла возить взад-вперед по поселку какого-то турецкого болвана, это было ниже его достоинства; да еще посетители у стойки поддразнивали его, то и дело интересуясь, не думает ли он теперь водить автобусы в Стамбуле.

Осман и его семейство наслаждались тем, что могли сказать: мы платим за все. У нас есть.

Потягивая пиво у стойки, я все пытался заговорить с Франком о Габи, но он не давал мне рта раскрыть.

— Ты погляди, как этот турок расхвастался, — повторял он. — Я всегда говорил: нет справедливости на земле.

Осман выставил нам бутылку ракии. Я не привык к анисовой водке и захмелел быстрее, чем обычно. Паяц ухмылялся, довольный: в последнее время редко бывало, чтобы по воскресеньям дела шли так хорошо.

Когда мы с Франком уходили из «Липы», большинство посетителей были пьяны.

По дороге домой я спросил Франка:

— Тебе Габи готовит?

— Что за вопрос. Почему бы ей не готовить? Теперь, когда отец умер, она все равно целый день ничего не делает.

Выйдя из машины, я хотел было рассказать, что Габи приходила ко мне, что она желает развода, но, увидев Пфайфершу в окне, передумал: «Не лезь, не твоя это забота, пусть сами разбираются».

— Лотар, дело с ящиками нельзя так оставить. Давай расследуем это на свой страх и риск. Съезжу с тобой еще раз; все-таки вдвоем больше увидишь и услышишь. А может, рассказать про все какому-нибудь журналисту, который умеет держать язык за зубами...

— Не стоит тебе встревать, Франк, это моя работа... да и знаем мы с тобой считай что ничего.

— Ну как же. Знаем, что пистолеты перевозят из одного города в другой, хватит и этого. Не лопаточки для тортов... И тебе известно, что не лопаточки ты возишь.

— Тебе тоже, — ответил я. — А больше мы ни черта не знаем. Груз — и все. Остальное нас не касается.

— Нет, Лотар, так просто не отделаешься. Мы еще потолкуем, вечерком я зайду.

— Надо бы рассказать об этом Баушульте, — нерешительно предложил я, — он человек опытный, темные дела за километр чует, нюх у него хороший.

— Брось, отставному охотнику за головами нельзя доверять.

Из комнаты дочери доносилась музыка, играли на нескольких инструментах. Я постоял в коридоре, прислушиваясь, и спросил жену, накрывавшую в кухне на стол:

— Что там за оркестр?

— Где-то им надо же репетировать, — ответила она и чмокнула меня в ухо. — Водкой пахнет... ты же не выносишь водки. Сегодня они выступают на старой рыночной площади, ведь, в конце концов, им необходимо что-то делать, иначе захандрят и совсем скиснут. А тут, может, еще и прославятся, — добавила она полушутя-полусерьезно.