Польская линия [СИ]

Грузовики, радостно забурчав моторами, сбавлявшими обороты – мол, доехали-таки, не развалились! – остановились, а нас уже принял в свои объятия товарищ Смирнов, самолично явившийся на рядовую, в общем-то, операцию.

– А чего это, большой начальник сам явился? – поинтересовался я, пожимая руку Игорю Васильевичу. – У тебя что, заместителей нет?

– Так ведь и ты, Владимир Иванович, начальник немаленький, а чего-то пошел, – ответствовал товарищ Смирнов. Потом, понижая голос, объяснил: – У меня здесь человечек, которого только я в лицо знаю. Вот, опасаюсь…

Я лишь кивнул. Если «человечек», которого знает в лицо только начальник чека, тогда все правильно. Агентуру надо беречь. Да и не только агентуру, а вообще своих беречь надобно. Но что-то темнит товарищ Смирнов. Ох, темнит. У него есть своя агентура в антисоветском подполье Смоленска, и он лишь сейчас озаботился его арестом? А чего ждал? Неужели, того момента, чтобы в подполье явился связник? Хм…

Тем временем, мои ребята уже успели соскочить с грузовиков и строились в две шеренги. Махнув Ануфриеву – мол, докладывать не нужно, слегка опешил. Кроме красноармейцев в строю стояли бывший штабс-капитан Исаков и… Татьяна Михайловна. Спрашивается, кто разрешал? Ну, Петрович-то ладно, заскучал без дела, а эта дура куда лезет? Вон, еще и санитарную сумку на себя нацепила. Хотя, вдруг да понадобится кому медицинская помощь.

– Этих двоих оставьте в резерве, – кивнул я на Исакова и «валькирию», показывая подчиненным кулак и, давая понять, что «самодеятельность» будет наказана.

– Лады, – усмехнулся Смирнов, кивая одному из своих помощников, или замов, который тотчас же пошел разводить моих красноармейцев на их посты.

Я постарался рассмотреть объект, где собрались шпионы. Одноэтажный дом, чистенький, оштукатуренный, с палисадом, заросшим одичавшими цветами, но без огорода. Возможно, что некогда он принадлежал священнику, или кому-то из церковного причта. Вон, на кладбище, на возвышенности, и церковь виднеется.

– Этот холм Лысой горой величают, – сообщил Смирнов, успевавший посматривать за действиями подчиненных, и за мной. – И на кладбище хоронили самоубийц да утопленников, да еще детей некрещеных.

– Ведьмы на шабаш не прилетали? – поинтересовался я.

– Когда-то и ведьмы прилетали, и колдуны приходили, – совершенно серьезно ответил Игорь Васильевич. – Говорят, даже козел черный обитал, в которого дьявол вселялся. Потом на горе храм поставили, во имя Тихвинской иконы, нечисть угомонилась, но память плохая осталась.

– Ну, значит, не вся нечисть угомонилась, – усмехнулся я, кивая на домик. – Здесь не священник живет, часом? Или уже нет?

Кажется, и стекла в окнах не выбиты, и дверь не выломана, но чувство, что дом заброшенный.

– Батюшка раньше жил, лет десять назад, потом в город переехал, подальше, а в доме учитель поселился, с семьей. Учитель на германской погиб, а жена у него, полька была. Детей забрала, и к родственникам уехала, в Польшу.