Гражданская рапсодия. Сломанные души

— Вы игрок?

— Это было всего раз. Я был пьян, разочарован и не хотел жить.

— Любовь?

— Интрижка. Хотя в тот момент думал, что любовь. К счастью, нашёлся человек, который заплатил мои долги и дал возможность проспаться. Ещё кофе?

— Да.

Парфёнов взял кофейник, наполнил Катину чашечку.

— С вами легко разговаривать, Катя. Легко делиться прошлым и думать о будущем. Словно мы знакомы вот уже целую жизнь. Я завидую Володе.

Кате показалось, что Парфёнов снова пытается оказать на неё впечатление, но интонации в голосе говорили о его искренности, и она не знала, что ответить на это. Они сидели друг против друга, пили кофе и смотрели в разные стороны.

— Владимир пригласил меня в театр, — наконец сказала Катя. — Мы не договорились, где встретимся снова, и я думала, что он найдёт меня сам. Но вот уже несколько дней, как завершились бои, а от него нет никаких известий. Я беспокоюсь. Понимаете? Владимир мне показался человеком, который держит слово, и поэтому я стала склоняться к тому, что с ним случилось нечто непоправимое. Если бы он был ранен или… Но это не так, иначе вы бы мне об этом сказали сразу. Так? А раз не говорите… Случилось что-то иное?

Парфёнов взял фуражку в руки, смял. Сейчас он выглядел смущённым. Говорить о том, где находится Толкачёв и что является причиной его отсутствия, он не хотел, и явно тяготился тем, что всё-таки должен это сказать.

— Как вам это объяснить, даже не знаю. Главное, не думайте о нём плохо, договорились?

Катя кивнула. Парфёнов выдохнул.

— Его обвиняют в одном… скажем так, проступке. Начато служебное расследование. Он не виноват, поверьте, но чины из штаба хотят во всём разобраться, и сколько будет длиться разбирательство, никто сказать не может. Боюсь, Катя, вы не скоро попадёте в театр.

Это было лучше, чем услышать, что Толкачёв ранен. Катя почувствовала, что дышать становится легче, а пальма на самом деле не такая уж и завядшая, просто при дневном освещении она выглядит несколько скукоженной. Если поливать её чаще… На эстраду поднялся мужчина в дорожном костюме. На его появление зал отозвался аплодисментами, кто-то даже выкрикнул преждевременное «браво». Мужчина встал рядом с девочкой, нагнулся над клавишами и сделал несколько быстрых пассов, извлекая из рояля знакомую мелодию. Девочка пробежалась пальчиками по басам, и они заиграли в четыре руки сначала медленно, почти невесомо, а потом разгоняясь всё быстрее, быстрее…

Катя повернулась к Парфёнову.

— Скажите, Василий… Могу я вас так называть?

— Буду рад.

— Спасибо. Скажите, Василий, война ещё долго продлится? Я сейчас не о войне с немцами, вы же понимаете?