Гражданская рапсодия. Сломанные души
- Автор: Велесов Олег
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: АТ
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Гражданская рапсодия. Сломанные души». Краткое содержание книги:
Роман о людях, пытающихся жить и любить на фоне того хаоса, который называется революцией.
От автора:
Это не экшен с морем крови, это сермяжные будни начала гражданской войны. Здесь нет «хороших» белых и «плохих» красных, здесь все хорошие и все плохие. На войне — а тем более на гражданской войне — ангелов не бывает, и кровь льют одинаково с обеих сторон, и одинаково казнят, не считаясь ни с какими правилами.
— Куда вы, Екатерина Александровна?
— Немного прогуляюсь. Душно.
Черешков напрягся, как будто в самом деле чувствовал за неё родительскую ответственность. Взгляд его метнулся к окну, потом к печке, к Бескаравайному и снова вернулся к Кате.
— Хорошо, только недолго. Полчаса. Я сейчас к начальнику станции. Возможно, мы очень скоро отправимся обратно в Новочеркасск. Не потеряйтесь, голубушка.
Поезд остановился на дальних путях. Катя спустилась на насыпь, снег под ботинками хрустнул. С правой стороны по заснеженным просторам сквозил ветер, впереди и слева стояли эшелоны — друг за другом, по нескольку в ряд — настоящий цыганский табор. Где-то рядом звенела гармонь, широкие голоса выводили старинную песню. Пахло дымом и гороховой похлёбкой. Возле теплушек стояли люди в шинелях, в полушубках, распоясанные, расстёгнутые, курили.
Идти куда-то Катя не хотела, было всего лишь желание вдохнуть морозного воздуха, остудить полыхающие щёки и вернуться обратно в вагон. Она прошла немного вперёд. В тендере копошились кочегары, долбили ломами смёрзшийся уголь. Старик-машинист хриплым голосом выговаривал им за леность. Он ругал их негромко, но такими словами, что Катя невольно прибавила шаг и юркнула в проход между паровозом и крайним вагоном следующего состава. И сразу попала в людской поток — железнодорожники, гражданские, солдаты запасных полков, казаки. Её толкнули, обругали. Носильщик крикнул привычное: Берегись! — и едва не сбил с ног своей поклажей.
Поток протащил Катю за собой шагов сорок до стрелки, развернул и выдавил возле одноэтажного бревенчатого барака. Безродная псина, пугливая и грязная, повела носом, отскочила, тявкнула. Катя прижалась к заборчику. У крылечка плакал ребёнок. В его плаче звучало столько обиды, что первой мыслью было подойти к нему и погладить по голове, но через двор уже спешила женщина. В красных замёрзших руках она сжимала бельевую корзину и валек.
— Ну что ты, что ты? — ласково повторяла она на ходу. — Потерял меня никак? Так вот она я, нашлась.
Женщина поставила корзину, взяла ребёнка на руки и принялась качать его, тихонько и всё так же ласково повторяя: нашлась, нашлась.
У грузовой платформы несколько офицеров окружили фотографа. Тот пытался установить свою треногу, офицеры в разнобой советовали ему, как это сделать лучше. Катя подумала, что эти люди несколько дней назад брали Ростов и, может быть, слышали что-нибудь о Толкачёве, или видели его. После встречи в Кизитеринке Катя ничего не знала о Владимире. Где он теперь, жив ли? Отряд Хованского понёс самые большие потери, и вполне вероятно, что её обещание сходить с Владимиром в театр останется невыполненным. Эта мысль показалась ей страшной.
— Барышня, окажите честь, сфотографируйтесь с нами!
Перед ней стоял подпоручик. Молодое угловатое лицо, сбоку парусиновый вещмешок, за плечом винтовка. В глазах одновременно застыли надежда и дерзость. Как такому откажешь?
— Если это не займёт много времени.
— Это очень быстро! Господа, она согласилась!
И началась суматоха.
— Господа, ближе, ближе.
— Мискевич! Мискевич, сядьте. Сядьте вот здесь! От вас одна суета.
— Осторожно со штыками, не уколите барышню.
— Типун вам на язык, Аверин.
— Плетёнкин, не портите общий фон, становитесь во вторую линию.
— Какой вы жестокий, Грушин, во второй линии даже фуражки его не будет видно!
Вокруг засмеялись и только очень небольшого роста прапорщик начал говорить возмущённо, что он не самый маленький и есть куда ниже. Его хлопали по плечу, снова шутили. Катя смотрела на этих людей и улыбалась. Они были такие красивые и такие настоящие, даже этот обидчивый прапорщик Плетёнкин; от них дурно пахло, одежда была изношена, но это не делало их хуже. Такие молодые, такие весёлые.
И только фотограф оставался серьёзным.
— Господа, ну встаньте же наконец! Эдак мы до вечера не успеем.
Он повторил свои слова несколько раз, прежде чем был услышан. Офицеры встали полукольцом вокруг Кати, кто-то присел, фотограф щёлкнул магниевой вспышкой. От вагона выкрикнули:
— Третий взвод, на погрузку!
Офицеры начали прощаться, каждый хотел поцеловать Кате руку. Она смеялась, отмахивалась и говорила, что у неё очень ревнивый муж.
— Вы не можете быть замужем, — сказал вдруг один прапорщик.
— Почему? — удивилась Катя.
— Не можете…
Катя недоумённо поджала губы и протянула прапорщику руку на прощание. Он склонился над ней, как под благословение, и осторожно поцеловал в самые кончики пальцев. Потом выпрямился, отдал честь и побежал догонять остальных. Может быть, и Толкачёв вот так же сейчас бежит куда-то, такой же уставший, голодный, дурно пахнущий…