Когда киты выброшены на берег (СИ)

Только Годжо не думал об этом, когда слушал методичную речь Нанами о том, что пока ещё служебное расследование на работе Сакуры может перетечь в реальное дело.

Сигарета тлела между указательным и большим. Будь здесь Мегуми, дал бы подзатыльник или отчитал, как маленького, отбирая курево. Но Мегуми в школе, а Сатору здесь — сидит напротив Нанами и внимательно слушает подробности того, что устроил Канаяма.

— Ты же сказал, что проблем не будет, — протянул Годжо.

Это не было претензией, а уж тем более к Кенто, который всегда работал чуть больше положенного, как бы не ворчал о сверхурочных.

— Я не знал, что Канаяма осмелится дать взятку, чтобы дело снова было в производстве, — Нанами не притронулся к свежему кофе, который источал соблазнительный аромат по всей кухне и перебивал запах Саторовых сигарет. — Даже если Куран-сан не посадят, хотя такое исключать нельзя… Со связями Канаямы и коррупцией в наших рядах фальсификация улик хоть и сложная задача, но выполнимая. Так вот, даже если Куран-сан не посадят, то в процессе расследования могут изрядно измотать, что уж говорить про его длительность и совершенно негуманные подходы к делу отдельных офицеров, брошенных на это дело. Босса Мацумото давно не могут прижать к ногтю, поэтому хватаются даже за короткие ниточки, ведущие к нему.

— Сакура никак с ним не связана, — сказал Годжо.

— Я знаю. Дело более, чем ясное. Но тут, как в прошлый раз, просто пресечь не получится, — сказал Нанами, поморщившись.

Годжо показалось, что на красивом, обычно очень строгом лице господина Кенто прибавилось морщин. Хотя он моложе Сатору на целый год. Им обоим скоро по тридцатнику, но мозгов набрался только Нанами. Нанами же и вытянул его из страшной передряги как-то раз по просьбе отца Годжо. Акция должна была стать и впрямь разовой, но молодые мужчины сдружились. А если и не сдружились, то образовали очень крепкую связь, которую и по сей день сложно объяснить каждому из её участников.

Нанами Кенто был неофициальным и очень заебавшимся, но всё же крайне ответственным Ангелом Хранителем Сатору Годжо, если уж мыслить такими категориями.

— Ты бы с удовольствием прервал наш с тобой долгий роман, да, Нанами? — спросил Годжо.

— У нас с тобой не роман, — отрезал Нанами.

— Почему же? Я иногда очень подхожу на роль викторианской дамочки в беде. Иначе, как объяснить, что ты вечно кидаешься мне на помощь, — улыбнулся Годжо.

— Ты просто слишком часто отключаешь инстинкт самосохранения, — деловито заметил Нанами. — Точнее, игнорируешь его напрочь.

— Я сама осторожность, — хохотнул Годжо. — Так что, можно что-нибудь сделать? Моя помощь необходима?

— Можно. Ты связывался с госпожой Куран? — спросил Нанами.

— Да, — ответил Годжо.

— Значит, ты в курсе, что она уехала? — Нанами поправил очки.

Сатору кивнул. Конечно, он был в курсе. Сакура сказала об этом в их последнее совместное утро, когда температура Годжо окончательно спала, а болезнь разомкнула пальцы. Ещё Сакура сказала, что её отстранили от работы на время служебного расследования, а заявление об увольнении Саридзава пока не подписал. Сказала, что хочет побыть наедине с собой, вдали от ставшего серым и тяжёлым Токио. На вопрос, куда поедет, дала ответ без утайки: у её дедушки в одном портовом городке, больше похожем на большую деревню с хорошей инфраструктурой, был домик. Ныне оставленный внучке в наследство. В качестве тыла, даже пристанища. Годжо в который раз подумал, что старик Аято Томоэ обладал даром предвидения.

Останавливать или отговаривать её Годжо не стал, хотя желание это сделать точило головной мозг голодными термитами. Сакура была рядом всё время, пока болезнь поедала его тело: пока держался жар или колотил озноб, пока головная боль грозила раскроить череп по костным швам, а кашель помочь выхаркать все внутреннее органы. Когда Годжо просыпался, Сакура была здесь. Каждый раз. То дремала на кресле в углу, то по просьбе ложилась рядом, не боясь заразиться. Они с Мегуми что-то принимали по чёткой рекомендации доктора Куран. И ни один даже не чихнул.

Сакура обещала не бросать, пока ему было плохо. И не бросала.

Сакура решила, что им не стоит видеться. Они не виделись больше.

— Позвони ей, — сказал Нанами. — Пусть приедет и даст показания.

— Она уже давала.

— Давала, но не о том, что Канаяма её ударил, — сказал Нанами.

Годжо замер. Медленно-медленно поднял взгляд мгновенно ставших острыми, будто раскрошенный лёд вперемешку со стеклом, невозможных глаз.

— Он сделал «что»?

— Ударил её. Свидетель только один — главврач больницы. Он и рассказал об этом. Но нужно подтверждение от самой Куран.

— Ой, ой, ой, Нанами, — протянул Годжо. — Ой. Что этот уёбок сделал, ну-ка повтори?

— Годжо.

— Ударил… поднял на неё свои поганые руки?

— Годжо, сохраняй хладнокровие.

— Да я ледышка. Сама Снежная Королева, если угодно, — Сатору растянул губы в улыбку.

Нанами вновь поморщился. Надо было самому связаться с Сакурой и поговорить, но в обход Годжо это было бы не очень честно, хотя куда безопаснее.

— Ответь мне, господин следователь, положив свою не запачканную руку на своё чистое сердце: если мы сейчас будем делать всё официально, по регламенту, это надолго затянется? Вообще есть шанс, что Канаяме достанется по заслугам хоть немного?

Кенто снял очки и отложил в сторону. Потёр переносицу в попытке прогнать усталость.

— Я не даю никаких гарантий. Но сидеть сложа руки тоже не выход. Если даже главврач решил не молчать, хотя благотворительный фонд при компании Канаямы — спонсоры их больницы, то шанс есть, но…

— Маленький. И этот ублюдок всё равно продолжит портить жизнь…

— Вам обоим, — закончил за собеседника Кенто.

— Меня он не тронет.

— Ты ему не дался. Поэтому любые способы достать устрицу из раковины хороши.

— Да, любые способы, — Годжо потушил сигарету в пепельнице, а потом долго смотрел на оставшейся помятый окурок. — На-на-ми.

— Нет, — отрезал Нанами.

— Что «нет»? Я же ещё ничего не сказал, — удивился Годжо.

— Ты слишком громко подумал. И какую бы авантюру сейчас не предложил, я отвечу «нет», — категорично заявил Нанами.

— Но, радость моя…

— Я тебя сейчас удавлю.

Годжо тяжело вздохнул, закрыв глаза. А когда открыл, Нанами не увидел в них ни капли дурашливости.

— Я хочу избавиться от Канаямы. Ты правильно сказал, что любые средства хороши. Он ведь тоже ничем не погнушается. И если с этим делом не прокатит, то тупой ублюдок Канаяма и его прихвостни придумает что-нибудь другое. Я бы вытерпел, отшил, послал, но вокруг меня начинают страдать люди. Сегодня это Сакура, а завтра кто?

— Мне не понравится твой вариант решения проблемы, я так понимаю? — нахмурился Нанами.

— Он менее радикальный, чем ты думаешь, — улыбнулся Годжо.

Нанами покачал головой.

— Ну же, если ты мне поможешь, найдя хорошего частного детектива с годным фотоаппаратом, и предоставишь кое-какое оборудование, то я обещаю, что до твоей пенсии не буду выкидывать никаких глупостей, — заверил его Годжо.

— Ты столько не продержишься, — сказал Нанами.

— А если я завяжу с блядством? Поможешь? — спросил Годжо. — Я предлагаю тебе меньше головной боли в обмен на маленькую услугу?

Нанами долго сканировал его на предмет вранья или лукавства. Но Сатору был открыт и честен.

— Мои маленькие тебе услуги часто приобретают масштабы катастрофы, — тяжело вздохнул Кенто. — Чёрт с тобой, Годжо. И так седые волосы уже закрашивать приходится.

— Ты настоящий друг, — просиял Годжо и подцепил пальцами лежащий рядом телефон.