Возвратный тоталитаризм. Том 2 [litres]

Можно сказать, что российское общество не просто отказывается от осмысления своего советского прошлого (я не беру в расчет незначительную группу ведущих профессиональных академических историков или сотрудников «Мемориала», поскольку и первые и вторые лишены доступа к СМИ, то есть отрезаны от возможности массового просвещения и представления результатов своей работы), но и последовательно вытесняет из своего сознания травматический опыт террора. По существу, мы сегодня имеем разделение общества примерно на две сопоставимые фракции, одна из которых считает, что «нужно активно обсуждать то, что случилось в те годы, не забывать свою историю» (таких 42–49 %), а другая полагает, что «лучше говорить об этих репрессиях поменьше, не нужно ворошить прошлое» (37–42 %); если к ним добавить тех, кто не имеет своего мнения на этот счет и ничего не может сказать определенного, фактически примыкающих к тем, кто хотел бы «счастливого забвения», то мы получим несомненное большинство в 52–57 %, оказывающие давление на остальных (табл. 153.2).

Речь идет не только о неготовности преобладающей части общества обсуждать трагические страницы национальной истории, но и о страхе, диффузной боязни, что подобная рационализация прошлого может вызвать неудовольствие властей и, соответственно, неприятности для тех, кто ведет такие разговоры. В первую очередь такие установки выражаются в том, что общественное мнение (68 % в 2007 году, 75 % – в 2008-м и 64 % в 2012-м) состоит в том, что «не имеет смысла сейчас искать виновных в репрессиях тех лет» (с ними не согласны, соответственно, 18 %, 10 % и 21 %, остальные затруднились дать какой-то определенных ответ из-за отсутствия мнения и знаний об этом предмете).