Возвратный тоталитаризм. Том 2 [litres]

Но надо заметить, иммунитет против ресталинизации (если рассматривать протест против восстановления памятников Сталину как индикатор этих изменений) слабеет: в 2015 году на фоне патриотической эйфории соотношение сторонников и противников этой политики изменилось с точностью до наоборот (табл. 160.2), а удельный вес «равнодушных», индифферентных или не имеющих собственного мнения остается неизменным (28–30 %). Опрос августа 2017 года с аналогичными вопросами показал не столько рост просталинских ответов (с 36 до 38 %), сколько резкое снижение числа противников восстановления памятников диктатору – с 53 до 38 % (табл. 159.2).

Стоит заметить, однако, что давление организованных средств пропаганды на коллективные представления (фактор «оппортунизма общественного мнения») оказывается столь сильным, что ему подчиняется даже такая, казалось бы, несомненная вещь, как «семейная память» (в том числе – и о репрессированных членах семьи в прошлом). Сопоставление мнений тех, кто в ответах заявил, что у них в семье были репрессированные, и тех, кто сказал «не было», показывает общую структуру представлений, и хотя реакции «помнящих о пострадавших» более выражены, они не отличаются принципиально от реакций основной массы опрошенных. Среди них, хоть и в меньшем количестве, также находятся носители тех же сталинских мифов и стереотипов, что и среди непомнящих или потомков советских граждан, не затронутых репрессиями.

54–59 % на протяжении десятилетия (2001–2010) совершенно недвусмысленно высказывались против возвращения Волгограду старого названия «Сталинград», несмотря на весь героический ореол Сталинградского сражения. За переименование Волгограда выступали 18 %, против – 60 % (22 % затруднились ответить).

За последние годы согласие в понимании общих черт двух этих тоталитарных режимов заметно ослабло (число респондентов, согласных с этим подходом, уменьшилось с 43 до 27 %, и напротив, возросло количество тех, кто отрицает саму сущность советского тоталитаризма, причем особенно резко выросла доля тех, кто запрещает проводить подобные сравнения по идеологическим причинам). Было бы неправильным обвинять в этом только декларируемую институтами власти «борьбу с фальсификациями истории», цензуру в СМИ и в школе, глорификацию Победы и мифологизацию войны и роли Сталина в ней и прочие обстоятельства реверсивного развития России. Важно понимать, как писал Левада, не только то, что «нам “позволяют” видеть, но и то, на что мы согласны закрывать глаза – ради собственного спокойствия и ради сохранности привычных символических структур»[59].