Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921
- Автор: Орлов Георгий Алексеевич
- Год: 2019
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-906569-03-5
- Жанр: Другие документальные фильмы
Электронная книга - «Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921». Краткое содержание книги:
Дневник является не только ценным источником, реконструирующим непосредственно ход боевых действий Добровольческой армии, но и содержит множество бытовых, географических, фенологических, историко-этнологических наблюдений.
Книга предназначена для профессиональных историков и всех интересующихся историей Гражданской войны в России.
Вечером из города пришел полковник Гриневич и сообщил мне, что приказ по корпусу уже имеется сегодня, что приговор утвержден, Гудим разжалован и назначается в 6-й дивизион, а я «для пользы службы», как сказано в приказе, перевожусь в Алексеевский артиллерийский дивизион. Первую минуту это известие подействовало неприятно, но потом стало безразлично; я даже был доволен, что меня перевели прямо приказом по корпусу, а не предложили самому переводиться; благодаря этому отпадали неприятные хлопоты, переговоры, беготня и пр., связанные с переводом в настоящее время.
01.07.1921. Пятница. Перевод именно в Алексеевский дивизион совпадал с моим желанием, и я хотел пойти туда, чтобы попасть в батарею, где служил Низяев. Часов около 15 увидел Соколова. Тот спросил меня, как дела. Я передал, что приговор утвержден и я ухожу в Алексеевский дивизион, который назначен по приказу по корпусу. Тот сначала сказал, что «это хуже», если назначена уже часть, но если я сам на это согласен, то он примет меры к тому, чтобы меня, несмотря на приказ, не переводили. Я ответил, что очень благодарен ему за это и вечером дам ему окончательный ответ. Пошел к Ал. Павл. Слесаревскому и просил у него ответа на мой вопрос, поставленный батарее 29 июня. Тот спросил меня, зачем мне это, раз в приказе уже есть о переводе, и сказал, что он еще не выполнил моей просьбы. На это я сказал, что «приказ, кажется, можно будет изменить, с одной стороны, с другой – мне это важно для дальнейшего образа действий и предположений на будущее время, и в-третьих, мне интересно в данный момент мнение всех членов, на что, как мне кажется, я имею право и потому прошу его дать мне ответ к 20 часам, не позже». Приблизительно к этому времени он мне ответил следующее: «Все старые офицеры, мнение которых является важным, высказались безусловно за вас, две же компании молодых в числе 9 человек, фамилии которых вы сами знаете, возможно, сводят личные счеты (я над некоторыми посмеивался и с двумя даже не говорил совсем) высказались против вас». Я поблагодарил его за выполнение просьбы и сказал, что в таком случае я решил выйти из дивизиона. На это он мне добавил, что, очевидно, к этому вопросу в батарее будут возвращаться не раз, что некоторым из молодых еще не были полностью известны все детали этого инцидента, что, например, такое обстоятельство, что прежде чем подавать официальный рапорт на Гудима, я требовал от него публичного извинения и только тогда, когда он отказался это делать, я обратился в суд чести, просрочив таким образом один день, за что мне пришлось ответить, стало известным ему самому только сегодня.
Пресловутое «нельзя выносить сор из избы», явившееся мнением «молодых» даже в применении к данному случаю, было мне противно, и если бы со мною случился сегодня же подобный инцидент, то я всё равно, несмотря ни на какие неприятные последствия, поступил бы совершенно так же, вызвавши только такого фрукта предварительно на дуэль.
Извозчичья руготня между взрослыми людьми недопустима. Я презрительно начал смотреть на людей с такими понятиями и был даже доволен, что ухожу и не буду иметь дело с подобной публикой. Вообще я считаю для себя очень полезным такие случаи и неприятности, которые дают возможность поближе узнать людей и еще раз убедиться, что, вообще говоря, уважать их нельзя: чересчур мало светлых и чистых личностей.
Зайдя к полковнику Соколову часов в 8 с половиной вечера, я сказал ему, что решил не оставаться в дивизионе. «Очень жаль, – ответил он. – Во всяком случае не советую вам навсегда расставаться с нашим дивизионом. Пройдет несколько месяцев, вы успокоитесь, всё забудется, и вы прямо подавайте рапорт об обратном переводе. Я, как председатель суда чести офицеров дивизиона, говорю вам, что никаких препятствий к обратному возвращению вам не будет, и вы являетесь желательным офицером в дивизионе». Главной причины, а именно мнение мальчишек нашей полубатареи и нежелание иметь какие-либо разговоры в этом направлении в будущем, что склонило меня к бесповоротному решению уходить, полковник Соколов, по-видимому, не знал.
Совсем уже вечером я разговорился с полковником бароном Майделем. Тот был расстроен. Говорил, что после того как батарея, хотя бы в своей части, вынесла такое решение по отношению к «наиболее старому, наиболее патриотически настроенному к ней» (это его точные слова) офицеру, она потеряла в его глазах всякую ценность, он не может уже уважать батарею в целом и хорошо к ней относиться. Вообще, по его мнению, батарея сильно переменила свое лицо, после того как она потеряла часть своих старых представителей, и уже теперь мало походит на прежнюю 3-ю Дроздовскую батарею. «С мнением батареи я после этого не считаю нужным считаться, – сказал он, – и буду поступать по своему усмотрению и дорожить мнением только тех старых офицеров, которых уважаю». Затем он добавил: «Может быть, это покажется смешным, но я скажу больше. Этот случай не только уронил батарею, это является победой направления, возглавляемого Никанорычем, направления пустого, животного, глупого мальчишества, над нашим направлением – направлением осмысленным и интеллектуального человека…» Мы пошли с ним и основательно выпили в собрании.