Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921

Утром просидел два часа на занятиях по уставу гарнизонной службы и после конца их начал проводить по соответствующим инстанциям свое право по освобождению. Часам к 15 я уже себя и в этой батарее мог бы считать совершенно свободным, независимым. С едой устроился в компании Низяева и Залесских; варить тоже мне не придется; здесь общего котла никогда не было и все сами себе повара. Заходил к командиру Дроздовского дивизиона генералу Ползикову являться по службе по случаю ухода. Он был очень мил, предложил по-прежнему пользоваться его палаткой ежедневно для занятий по математике и сказал: «Надеюсь, вы с нами не будете порывать связи». Официально простился с батареей и комбатом полковником Шеиным, тот сказал мне: «Думаю, мы с вами еще будем служить вместе», на что у меня как-то странно вырвалось: «Бог его знает, что будет».

15.07.1921. Ходил в город на лекцию в инженерную школу. Окончательно выяснил, что преподаватели не только не будут получать двух лир пособия, но даже паек нам прекратили давать с 10-х чисел. Всего на преподавателей школа имеет лишних два пайка в день, что будет делиться пропорционально затрачиваемому труду и лично мне даст 4–5 пайков в месяц. Это большой подрыв моему хозяйству, но делать нечего. Заходил в Артиллерийскую школу официально проститься со своим командиром полковником Ягубовым. «Это не годится, – сказал он, – что вы, прослужив три года в батарее, уходите. Это временно, и вас надо вернуть. Очень жалею, что меня во всей этой истории не было, не было в батарее. А то бы я не допустил до всего этого». Замечательный человек во всех отношениях, и с ним действительно весьма жаль расставаться. Такого командира и человека больше не встретишь.

С 5–7 вечера возобновил в палатке генерала Ползикова занятия по математике. Нажали на аналитическую геометрию. Вечером окончательно перебрался на свое новое место, т. е. перенес остатки вещей, забрал свою коптилку, доску от стола и колья для ножек, разную другую мелочь и дребедень.

16.07.1921. В 10 часов в городе, вернее, у города, состоялось открытие памятника на русском кладбище. На этом самом месте хоронили запорожцев, затем пленных русских в Севастопольскую кампанию и теперь наконец наших изгнанников. От всех частей были возложены венки, их было больше 32, от местных греков и турок; только от французов не было. Надписи на венках самые простые. Больше всего мне понравилась надпись на венке от Дроздовского стрелкового полка: «Тем, кому не было места на родине». Произносились речи по случаю открытия, выражались пожелания, чтобы и после нашего ухода местные власти поддерживали это кладбище и чтобы мы относительно этого куска земли могли бы сказать, что «здесь русская земля», подобно тому, как на французском кладбище около Севастополя стоит надпись: «Здесь французская земля», и кладбище то всё время оберегалось русскими. После открытия и богослужения состоялся парад, на который прибыли все части из города и из лагеря. Памятник, в общем, конечно, некрасивый, но на это не было никаких средств.