Гитара или стетоскоп? [Повесть и рассказы писателей ГДР]

— Ты знаешь, какая богатая история у этой походной кровати?

Симона не отвечает.

— Этой штуке добрых семьдесят лет. Брат вашей графини похрапывал на ней в Африке, разумеется, когда не был занят охотой на готтентотов. И угрызения совести не нарушали его безмятежный сон, в этом можно не сомневаться. Когда я подстригал кусты, ваша графиня рассказывала мне, что ее брат служил под началом Леттов-Форбека…

Плечи Симоны вздрагивают, Балтус замолкает.

Она плачет. Он наклоняется к ней. Он изумлен и не знает, что нужно сделать. Хочет поцеловать ее. Она отворачивается.

— Что случилось, Симона, мне кажется, теперь у нас с тобой все хорошо…

— Что значит хорошо? Ты завтра, нет, теперь уже сегодня утром уезжаешь, — говорит она.

— Почему это я должен ехать, я думал…

— Что ты думал? Ты поедешь!

— Я думал, мы остаемся вместе.

— И как ты это себе представлял? Как это у нас может получиться?

— Ну, я работал бы здесь санитаром и снял бы в городе комнатку. И мы могли бы жить вместе. А позже, если у меня получится с учебой, ты поедешь со мной туда, куда меня направят.

— Так-то просто?

— Да.

— Ты забываешь, что я старше тебя и у меня есть Нина.

— Что значит разница в два года? А Нине я нравлюсь.

— Сколько девушек было у тебя до меня… я хочу сказать, ты кого-нибудь уже любил по-настоящему, то есть не только просто спал?

— Нет.

— А ты уверен, что любишь меня так, что твоей любви хватит больше, чем на месяц-два?

— Я в себе уверен, Симона, абсолютно уверен.

Теперь Симона наклоняется к Балтусу и целует его. Целует так, как матери целуют своих непутевых детей, когда прощают им какую-нибудь шалость. Это сердит Балтуса.

— Так ты, значит, считаешь меня бесхарактерным, бесхребетным слюнтяем?

— Нет, Балтус, ты не слюнтяй, ты просто фантазер.

— Это одно и то же, фантазер всего лишь благородный эвфемизм для слюнтяя. А я тебе говорю все совершенно серьезно, Симона.

— Я верю тебе, Балтус. Ты действительно говоришь совершенно серьезно, но это сейчас, в эту секунду. А с моей стороны было бы легкомысленно и эгоистично удерживать тебя.

— Я остаюсь!

— Нет, Балтус, ты должен ехать! — решительно и твердо говорит она.

— Почему же ты тогда поднялась ко мне наверх? Почему не сказала вчера просто и ясно: «Чао, большой привет, до свидания, Балтус, доброго путешествия, попутного тебе ветра, катись до самого Балтийского моря и передай там привет от меня всем тамошним рыбакам!»?

— Может, я и вправду неправильно поступила, что поднялась к тебе, не спорю. Ты мне нравишься, Балтус, больше, чем надо бы. Поэтому я хочу, чтобы ты ехал дальше.

— Это мне непонятно, Симона…

— Лучше я не смогу тебе объяснить, — говорит она и целует его так, что Балтус перестает вообще хоть что-нибудь понимать.