Бродячий замок Хаула (ЛП)

Хаул изучил их:

— Ну, хоть что-то. Я ожидал, он будет слишком маленьким, чтобы разглядеть его. Давайте его сюда — все семь кусков.

Софи протянула ему сверток серо-алой ткани. Немного поискав, Хаул сумел откопать в многочисленных складках серебристо-голубого рукава свою руку и высунуть ее в промежуток между двумя громадными стежками. Он схватил у Софи сверток.

— Я собираюсь приготовиться к похоронам, — заявил он. — Пожалуйста, воздержитесь оба на это время от любых действий. Вижу, Софи сейчас в ударе, и я хочу, чтобы, когда я вернусь, эта комната оставалась обычных размеров.

Он с достоинством направился к ванной, бредя в серебристо-голубом костюме. Оставшаяся часть костюма последовала за ним, волочась ступенька за ступенькой по лестнице и шурша по полу. К тому моменту, когда Хаул вошел в ванную, большая часть камзола находилась на первом этаже, а брюки появились на лестнице. Хаул прикрыл дверь в ванную и, похоже, продолжил тащить костюм, перебирая его руками. Софи с Майклом и человеком-псом стояли и наблюдали, как ярд за ярдом голубой и серебристой ткани продвигается по полу, время от времени украшаясь серебряной пуговицей размером с жернов и гигантскими, ровными, похожими на веревку стежками. Он тянулся чуть ли не милю.

— Кажется, я что-то не так сделал с чарами, — сказал Майкл, когда последний огромный фестончатый край исчез за дверью ванной.

— И ведь он предупреждал тебя! — сказал Кальцифер. — Еще полено, пожалуйста.

Майкл дал Кальциферу еще полено. Софи накормила человека-пса. Но больше они не осмеливались ничего делать, кроме как стоять и жевать хлеб с медом на завтрак, пока Хаул не вышел из ванной.

Больше двух часов спустя он вышел из пара пахнущих вербеной чар. И был во всем черном. Черным был костюм, черными были ботинки, и волосы тоже были черными — того же иссиня-черного цвета, как у мисс Ангориан. Сережка стала длинной гагатовой подвеской. Софи заинтересовались, были ли черные волосы в честь миссис Пентстеммон. Она согласилась с миссис Пентстеммон, что черные волосы Хаулу к лицу. Зеленые стеклянные глаза в сочетании с ними смотрелись лучше. Но больше всего Софи волновало, которым костюмом был черный на самом деле.

Хаул наколдовал себе черную салфетку и высморкался в нее. Окно задребезжало. Он подобрал с верстака ломтик хлеба с медом и поманил человека-пса. Человек-пес выглядел сомневающимся.

— Я просто хочу, чтобы ты подошел туда, где я могу посмотреть на тебя, — прохрипел Хаул — он всё еще был сильно простужен. — Иди сюда, дворняга, — когда пес неохотно выполз на середину комнаты, Хаул добавил: — Вы не найдете в ванной мой второй костюм, миссис Ищейка. И вы больше никогда не прикоснетесь к моей одежде.

Софи перестала красться к ванной и стала наблюдать, как Хаул ходит вокруг пса, поочередно то откусывая от хлеба с медом, то сморкаясь.

— Что думаете о такой маскировке? — спросил он.

Он бросил черную салфетку Кальциферу и начал падать вперед на четвереньки. И исчез почти в то же мгновение, что начал двигаться. К тому моменту, как он коснулся пола, он уже был кудрявым рыжим сеттером, точь-в-точь как человек-пес.

Это застало человека-пса врасплох, и инстинкты взяли над ним верх. Шерсть на загривке встала дыбом, уши опустились, и он зарычал. Хаул подыграл, а, может, чувствовал то же самое. Две одинаковые собаки кружили, пронзая друг друга взглядами, рыча, ощетинившись и готовясь к драке.

Софи схватила за хвост ту, которую посчитала человеком-псом. Майкл сгреб в охапку ту, которую посчитал Хаулом. Хаул поспешно превратился обратно. Софи обнаружила стоящую рядом с ней высокую черную фигуру и отпустила край камзола Хаула. Человек-пес с трагичным видом уселся на ноги Майкла.

— Хорошо, — сказал Хаул. — Если я могу обмануть другую собаку, я могу провести кого угодно. Никто на похоронах не заметит бездомного пса, задирающего ногу на надгробие.

Он подошел к двери и повернул ручку синим вниз.

— Секундочку, — сказала Софи. — Если ты идешь на похороны в облике рыжего сеттера, к чему столько хлопот, чтобы облачиться в черное?

Хаул с благородным видом задрал подбородок.

— Из уважения к миссис Пентстеммон, — ответил он, открывая дверь. — Она любила, чтобы учитывалась каждая мелочь, — и он вышел на улицу Портхэвена.