Бродячий замок Хаула (ЛП)

Широкая, заросшая сорняками дорога убегала вдаль от порога среди групп деревьев, которые как нельзя более живописно наискось освещало заходящее солнце. Вдалеке стояли каменные ворота, украшенные статуями.

— А это где? — спросил Хаул.

— Пустующий особняк на краю долины, — словно оправдываясь, ответил Кальцифер. — Ты сам велел мне найти милый дом. Этот вполне чудесный.

— Даже не сомневаюсь. Просто надеюсь, что настоящие владельцы не станут возражать, — Хаул закрыл дверь и повернул ручку фиолетовым вниз. — А теперь для бродячего замка, — и снова открыл ее.

Снаружи почти стемнело. Дул теплый ветер, полный разнообразных запахов. Софи увидела груду темных листьев, колеблемых ветром, и среди них обилие больших фиолетовых цветов. Медленно поворачиваясь, они уплыли в сторону, и их место заняло множество матово-белых лилий и отблеск заката на воде за ними. Запах был таким восхитительным, что Софи пересекла половину комнаты, даже не заметив этого.

— Нет, до завтра держите свой длинный нос подальше, — сказал Хаул и захлопнул дверь. — Эта часть находится прямо на краю Пустоши. Отличная работа, Кальцифер. Идеально. Милый дом и множество цветов, как велено.

Он бросил лопату и отправился в постель. Видимо, он действительно устал. Не последовало ни стонов, ни криков, и даже кашля почти не было.

Софи с Майклом тоже устали. Майкл плюхнулся в кресло и принялся гладить человека-пса, уставившись в пустоту. Софи притулилась на стуле, чувствуя себя странно. Они переехали. Замок чувствовался так же, но по-другому, и это сбивало с толку. И почему бродячий замок находился теперь на краю Пустоши? Причина в проклятии, которое толкало Хаула к Ведьме? Или Хаул так усиленно ускальзывал, что вывернулся наизнанку и приобрел то, что большинство людей назвали бы честностью?

Софи посмотрела на Майкла, чтобы понять, что он думает. Майкл спал, как и человек-пес. Тогда Софи посмотрела на Кальцифера, который сонно мерцал среди розовых поленьев, а его оранжевые глаза почти закрылись. Она вспомнила, как Кальцифер пульсировал почти до белого, с белыми глазами, а потом — как Кальцифер встревоженно таращил глаза, находясь в покачивающейся лопате. Он напомнил ей кое о чем. Весь его облик.

— Кальцифер, — спросила она, — ты был когда-нибудь падающей звездой?

Кальцифер открыл один оранжевый глаз, посмотрев на нее.

— Конечно. Раз ты знаешь, я могу говорить об этом. Договор позволяет.

— И Хаул поймал тебя?

— Пять лет назад на портхэвенских болотах — сразу после того, как он устроился под именем колдуна Дженкина. Он погнался за мной в семимильных сапогах. Я жутко испугался его. Я и вообще был жутко испуган, потому что, когда падаешь, знаешь, что скоро умрешь. Я сделал бы что угодно, только бы не умереть. Когда Хаул предложил продлить мою жизнь человеческой жизнью, я сразу предложил договор. Ни один из нас не знал, во что мы ввязываемся. Я был благодарен, а Хаул просто пожалел меня.

— Прямо как Майкл, — сказала Софи.

— Что такое? — проснулся Майкл. — Софи, лучше бы мы не находились на краю Пустоши. Я не знал, что мы окажемся там. Я не чувствую себя в безопасности.

— Никто не в безопасности в доме чародея, — с чувством произнес Кальцифер.

На следующее утро дверная ручка была установлена черным вниз и, к великому раздражению Софи, не поворачивалась ни в какое другое положение. Ей хотелось посмотреть на те цветы, и плевать на Ведьму. Так что она дала выход нетерпению, достав ведро с водой и принявшись оттирать меловые знаки с пола.

Хаул вошел как раз, когда она занималась этим.

— Работа, работа, работа, — он переступил через натирающую пол Софи.

Выглядел он немного чуднó. Костюм был всё еще непроглядно черным, но волосы Хаул сделал снова светлыми. На фоне черного они казались белыми. Софи бросила на него взгляд и подумала о проклятии. Вероятно, Хаул тоже о нем думал. Он подобрал череп из раковины и скорбно вытянул его перед собой.

— Бедный Йорик! Она слышала русалок, а следовательно, прогнило что-то в Датском королевстве. Я подхватил нескончаемую простуду, но, к счастью, я страшно бесчестный. Я держусь за это, — он патетично покашлял, но он уже выздоравливал, и кашель прозвучал не слишком убедительно.

Софи переглянулась с человеком-псом, который сидел, наблюдая за ней, и выглядел столь же скорбным, как Хаул.

— Ты должен вернуться к Летти, — прошептала она и для Хаула добавила громко: — Что такое? Дела с мисс Ангориан идут не слишком хорошо?

— Ужасно, — ответил Хаул. — У Лили Ангориан сердце как раскаленный камень, — он положил череп обратно в раковину и позвал Майкла, завопив: — Еда! Работа!

После завтрака они вытащили всё из кладовки. Затем Майкл с Хаулом пробили дырку в боковой стенке. Из двери кладовки вылетала пыль, и раздавался странный стук. Наконец, оба позвали Софи. Софи пришла, многозначительно держа метлу. На месте стены теперь находился арочный проход, который вел к лестнице, которая всегда соединяла дом с магазином. Хаул поманил Софи подойти и посмотреть на магазин. Он был пустым, и звуки отражались в нем эхом. Пол теперь покрывали черные и белые плитки, как в прихожей миссис Пентстеммон. А на полках, на которых когда-то лежали шляпы, теперь стояла ваза с розами из вощенного шелка и маленьким букетиком бархатных примул. Софи поняла, что от нее ждут восхищения, поэтому сдержалась и промолчала.