Элизабет Тейлор. Жизнь, рассказанная ею самой
- Автор: Тейлор Элизабет
- Год: 2012
- Язык: русский
- Год: Яуза-пресс
- ISBN: 978-5-9955-0446-7
- Переводчик: Наталья Павловна Павлищева
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Элизабет Тейлор. Жизнь, рассказанная ею самой». Краткое содержание книги:
Все в жизни Элизабет Тейлор было СВЕРХ – звездная карьера с четырех лет, всемирная слава «Королевы Голливуда», «новой Клеопатры», первой красавицы эпохи с колдовскими (одни на миллиард!) фиалковыми глазами, три «Оскара», восемь браков (два из них с Ричардом Бартоном), первый в Голливуде контракт на миллион долларов, самая дорогая (продана за 200 миллионов) коллекция бриллиантов… А еще – более 30 серьезных операций, перелом позвоночника, инфаркт, рак кожи, опухоль мозга размером с теннисный мяч, алкоголь и наркотики. «Я прекрасный пример того, через что может пройти женщина и при этом остаться в живых», – признается Элизабет Тейлор в своей сенсационной книге, где предельно откровенно рассказала обо всех страстях и грехах, горестях и радостях, ролях и мужьях и которую посвятила «Памяти моего сына Майкла Джексона».
Я спокойно высыпала таблетки в ладонь и взяла горстью в рот, а потом запила виски. Голова закружилась не сразу, и скорее от нескольких глотков виски, но я еще успела услышать от Бартона ехидное: «От большого количества витаминов может появиться сыпь на твоем прекрасном лице…
Сама я успела тихонько сказать: «Прощай…»
Очнулась в госпитале «Спаситель мира». Отвез меня туда Бартон, который немного погодя понял, что я действительно заснула, и перепугался. Причем перепугался настолько, что, привезя меня на промывание желудка, тут же сам удрал в Париж. Он прятался от папарацци, оставив меня одну расхлебывать заварившуюся кашу.
Дело в том, что Ричард так старательно лупил меня по щекам, чтобы заставить проснуться, что наставил здоровенных синяков, к тому же расквасив нос. Я не могла помнить, как это случилось, потому что была и впрямь невменяема после приема смертельной дозы снотворного, но если судить по торопливости, с которой унес ноги Ричард, он очень старался «реанимировать» меня без помощи врачей. Когда не получилось, отвез в госпиталь и сбежал. Объяснять происхождение полученных «украшений» и мой невыход на съемочную площадку после промывания желудка пришлось нам с Вагнером и Манкевичем.
Я приходила в себя долго, почти месяц, окончательно сорвав все сроки окончания съемок.
Тем временем Сибилл уехала в Лондон, как и Эдди, не желая терпеть назойливых вопросов папарацци. Не знаю, удалось ли ей, но Фишеру нет. Он сделал нечто похожее на меня, только накачался наркотиками и тоже попал в клинику. Однако, выйдя оттуда, принялся убеждать весь белый свет, что мы по-прежнему крепкая пара и никакого развода не намечается. Эдди считал, что у него есть все основания так думать, ведь немыслимо затянувшиеся съемки подходили к концу, и наш с Ричардом роман неминуемо должен бы закончиться, тем более после всего случившегося.
Но Фишера оскорбляли публично, понятно, что он желал и публичного опровержения, потребовав от меня заявить журналистам, что мы не разводимся. Я отказалась. Газеты запестрели заголовками вроде: «Фишер, как и предыдущие мужья, выброшен на свалку! Кто следующий?» Что делать, доказывать, что все не так, извиняться или просить прощения у Эдди? Я просто послала всех к черту! А Фишер пообещал меня убить.
Я сбежала с детьми с виллы, больше мы с Фишером вместе не жили. Я не стала ничего заявлять прессе, рассказывать о его угрозе убить меня, каяться или вымаливать прощение. Чувствовала себя виноватой перед Сибилл и девочками Бартонов, перед Эдди, перед своими детьми, но знала одно оправдание: я любила. Любила Бартона действительно больше собственной жизни.
Та волна осуждения, которая накатила на меня, была несравнима с прежней, после развода Фишера с Дебби и нашей с ним свадьбы. Даже мой переход в иудаизм не возмутил такое количество ханжей, как тот факт, что я посмела любить женатого мужчину и не желала из-за этого каяться. Самое поразительное – единодушными в своем осуждении оказались Ватикан и «Таймс»! Такого еще не было, наверное, после Гитлера и Муссолини никого с такой яростью не осуждали столь разные вершители судеб.
А новую волну вызвали снова папарацци.
Ричард вынужден был вернуться из Парижа, ему не удалось отсидеться, сделав вид, что он все это время снимался в каком-то эпизоде какого-то фильма. Даже если и снимался, мой расквашенный нос и синяки говорили сами за себя. Бартон вел себя как побитая собака, он готов был целовать следы моих ног. Наверное, я должна была бы послать его к черту, я очень хотела бы это сделать, очень. Но не смогла. Я любила и люблю этого упрямого валлийца, грубого, несносного сноба, только и годного, чтобы пить и оскорблять меня. Нет, годного еще кое на что, но говорить об этом не будем.
На яхте, где мы отдыхали в перерывах между съемками битвы при Акции, нас сумели снять не просто рядышком, а целующимися. Скандал получил новый виток развития. Эта фотография обошла добрую половину мира, знаменуя собой начало новой эры в жизни звезд – времени, когда не осталось уже ничего святого, любую известную личность стало возможным фотографировать исподтишка и выкладывать снимки в газеты! Вспоминать о временах, когда я требовала обязательной ретуши и просмотра готовых снимков, прежде чем те вообще показывались кому-либо, было смешно.
Майкл, тебе не понять, ты вырос и стал звездой уже в те годы, когда это превратилось в норму, когда кадры, сделанные из засады, и особенно кадры очень личные и неожиданные стали цениться куда больше постановочных, красивых, с прекрасно поставленным светом, выбранным ракурсом, хорошо отретушированных. Сейчас чем страшней звезда на снимке, тем лучше. Интересней подловить, когда она на пляже переодевается в купальник, показать недостатки фигуры, отсутствие макияжа, когда ест в забегаловке, не замечая нацеленных объективов, когда купается, загорает, ругается с кем-то.