Элизабет Тейлор. Жизнь, рассказанная ею самой
- Автор: Тейлор Элизабет
- Год: 2012
- Язык: русский
- Год: Яуза-пресс
- ISBN: 978-5-9955-0446-7
- Переводчик: Наталья Павловна Павлищева
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Элизабет Тейлор. Жизнь, рассказанная ею самой». Краткое содержание книги:
Все в жизни Элизабет Тейлор было СВЕРХ – звездная карьера с четырех лет, всемирная слава «Королевы Голливуда», «новой Клеопатры», первой красавицы эпохи с колдовскими (одни на миллиард!) фиалковыми глазами, три «Оскара», восемь браков (два из них с Ричардом Бартоном), первый в Голливуде контракт на миллион долларов, самая дорогая (продана за 200 миллионов) коллекция бриллиантов… А еще – более 30 серьезных операций, перелом позвоночника, инфаркт, рак кожи, опухоль мозга размером с теннисный мяч, алкоголь и наркотики. «Я прекрасный пример того, через что может пройти женщина и при этом остаться в живых», – признается Элизабет Тейлор в своей сенсационной книге, где предельно откровенно рассказала обо всех страстях и грехах, горестях и радостях, ролях и мужьях и которую посвятила «Памяти моего сына Майкла Джексона».
Это почему-то называется профессионализмом. На мой взгляд, профессионализм – это когда снимок красивый, и неважно, постановочный он или просто удачно уловленный миг, но обязательно красивый. К чему множить целлюлитные бедра или осунувшиеся после вечеринки лица? Что, людям и без звезд в жизни этого не хватает?
Травлю звезд при помощи снимков из засады активно начали с нас.
Но мне было наплевать. И Бартону тоже.
Нет никого глупее влюбленной по уши женщины. Такая способна простить все, даже подбитый глаз и откровенное предательство. Я еще не раз прощала Бартона, даже когда он предавал меня куда серьезней. Прощала, потому что любила. И люблю, несмотря на то, что его давно нет на этом свете.
Нет никого прекрасней и величественней влюбленной по уши женщины, потому что она равна богине, к которой не прилипает никакая грязь, которую не способны поразить никакие стрелы осуждения, зависти, ненависти. Я любила и была неуязвима.
И, знаешь, люди поняли это! Меня осуждали и проклинали ханжи по обе стороны океана, порицал Ватикан и политические деятели, поливали грязью журналисты и газетчики, а вот простые римляне нет. Я почувствовала это во время съемки сцены въезда Клеопатры в Рим. Грандиозная сцена с сумасшедшим количеством массовки, множеством костюмов, которую долго готовили, была страшна для меня тем, что я оказывалась один на один с толпой. Отовсюду сыпались откровенные угрозы вплоть до угроз убийства разлучницы. Кто мог гарантировать, что толпа действительно не совершит самосуд, не растерзает женщину, совершившую прелюбодеяние?
И вот я наверху, над толпой из нескольких тысяч статистов, пусть и в римских тогах, но от этого не ставших менее опасными, скорее наоборот, потому что толпа, играющая толпу, действует по ее же принципу. Достаточно клича «бей!», и будут забыты все гуманные принципы, даже человек, не уничтоживший за свою жизнь мухи, в толпе легко может превратиться в жестокого убийцу. Расправа толпы безжалостна и непредсказуема и страшна именно своей непредсказуемостью и невозможностью остановить ее.
Это был момент высочайшего напряжения. Нервы на пределе, но ни остановить съемку, ни показать свой страх нельзя, никто бы не позволил до бесконечности продлевать съемочные дни и превращать Рим в съемочную площадку. У нас даже дублей лишних не было, тысячи человек не могли несколько раз повторять сцену.
И вдруг… вместо «Клеопатра!» статисты закричали: «Лиз!» Да, они кричали, не осуждая, а приветствуя меня! Римлянам оказалось безразлично, пишут ли обо мне гадости на первых полосах газет, порицает ли меня Ватикан, злятся ли чиновники, простые римляне поняли, что я по-настоящему люблю, каким-то шестым чувством уловили, что я готова ради своей любви на все, что она настоящая, а потому осуждению подлежать просто не может. Можно порицать поведение человека, но нельзя порицать Любовь. Если человечество будет это делать, то оно недостойно жизни на Земле.
По окончании сцены после команды «стоп!» я низко поклонилась, но уже не экранному Цезарю – Харрисону, а статистам, тем, кто изображал римлян и приветствовал меня – Элизабет Тейлор – и Клеопатру, простив все за любовь.
Я плакала.
В мой тридцатый день рождения вдруг принесли подарок от Эдди Фишера – бриллиантовый набор из сережек, кольца и броши. Красиво, я очень люблю бриллианты, но ждала совсем другого, вернее, от другого. Конечно, от Ричарда. Нет, не бриллианты, бог с ними, но хотя бы букет цветов с запиской, хотя бы просто букет или просто записку. Ни-че-го!..
Я знала, что в семье у Бартона еще хуже, чем в моей собственной, у меня была больна Мария, но это излечимо, малышке просто требовалось несколько операций, пусть и довольно серьезных. Остальные дети – Майкл, Кристофер и Лиз – были веселы и здоровы. Они спокойно перенесли исчезновение из нашего дома Эдди, но когда перестал появляться Ричард, заволновались, мальчишки явно скучали по Бартону, а маленькая Лиз и вовсе плакала.
У Бартонов оказалась беда посерьезней – младшая из дочерей, Джессика, была неизлечимо больна, девочка обречена провести всю свою жизнь в закрытой клинике. Я понимала, насколько это тяжело, тем более для Сибилл. Мог ли Ричард затеять развод в такое время? Конечно, нет.