Элизабет Тейлор. Жизнь, рассказанная ею самой
- Автор: Тейлор Элизабет
- Год: 2012
- Язык: русский
- Год: Яуза-пресс
- ISBN: 978-5-9955-0446-7
- Переводчик: Наталья Павловна Павлищева
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Элизабет Тейлор. Жизнь, рассказанная ею самой». Краткое содержание книги:
Все в жизни Элизабет Тейлор было СВЕРХ – звездная карьера с четырех лет, всемирная слава «Королевы Голливуда», «новой Клеопатры», первой красавицы эпохи с колдовскими (одни на миллиард!) фиалковыми глазами, три «Оскара», восемь браков (два из них с Ричардом Бартоном), первый в Голливуде контракт на миллион долларов, самая дорогая (продана за 200 миллионов) коллекция бриллиантов… А еще – более 30 серьезных операций, перелом позвоночника, инфаркт, рак кожи, опухоль мозга размером с теннисный мяч, алкоголь и наркотики. «Я прекрасный пример того, через что может пройти женщина и при этом остаться в живых», – признается Элизабет Тейлор в своей сенсационной книге, где предельно откровенно рассказала обо всех страстях и грехах, горестях и радостях, ролях и мужьях и которую посвятила «Памяти моего сына Майкла Джексона».
Возможно, и поэтому Эдди не чувствовал беды, хотя его раздражал и обижал наш сценический роман, слишком бурный, для того чтобы оставаться только сценическим. Фишер не придумал ничего лучше, как… пожаловаться на нас с Ричардом Сибилл. На что он надеялся, что мудрая супруга возьмет в руки своего Бартона и все прекратится само собой? Сибилл успокоила моего мужа, сказав, что Ричард влюбляется во всех партнерш по фильмам и со всеми с ними спит, мол, закончатся съемки, и все вернется на круги своя.
Наверное, так и было бы, но однажды из Бартона привычно полезло его извечное желание доказать всем непонятно что, и он с валлийским упрямством принялся доказывать Фишеру, что я люблю его, Ричарда, а не своего мужа, ни на что не годного Эдди. Зачем ему понадобилось унижать и без того не слишком счастливого Фишера, не знаю, скорее всего сказалось валлийское настырное стремление разрушить все вокруг себя. Позже Ричард точно так же бессмысленно и жестоко разрушил и наш с ним брак, разрушил, чтобы всю жизнь жалеть об этом!
Сцена произошла на нашей вилле, где мы жили своей большой семьей с детьми, няньками, помощниками, собаками, кошками и птичками… Напившись, Бартон принялся оскорблять хозяина дома. Сибилл мудро поспешила удалиться, закончилось тем, что и я тоже. Мужчины недоссорились до драки, иначе не знаю, чем все закончилось бы, думаю, Эдди в тот вечер просто оказался умней, не став выяснять отношения с любовником своей жены. Но позже, наедине, задал мне вопрос в лоб:
– Между тобой и Бартоном что-то есть, кроме сценического романа?
– Да.
Пораженный моим честным ответом, Фишер некоторое время молчал. Я вспомнила, как в первые дни мы посмеивались над грубоватым самоуверенным валлийцем, над его громогласностью, приверженностью Шекспиру и Уэльсу, его самонадеянностью и даже неумением играть перед камерой, не размахивая руками и не декламируя текст, словно в театре. Но это было в первые дни, Бартон давно перестал выкрикивать текст, размахивать руками и больше не норовил повернуться в режиссеру или камере непременно лицом, в этом была моя заслуга. Но главное, мы с Бартоном влюбились друг в друга.
– Это закончится по окончании съемок?
– Нет.
– Но ты ему не нужна, Лиз, у Бартона все любовницы только на время съемок. К тому же у него семья. И мне кажется, он не любит тебя так, как ты его.
– Все равно. Я его люблю. А если уж я влюбляюсь, то я влюбляюсь.
Не помню, чтобы Фишер пытался меня переубедить, похоже, он больше поверил Сибилл, что закончатся съемки и все вернется на круги своя. Однако и спокойно наблюдать за изменой жены тоже не мог, он уехал в Нью-Йорк, там ожидать окончания безумия под названием «Клеопатра».
И даже после этого ничего не изменилось бы, вернее, я больше не жила бы с Фишером, но Бартон вернулся к своей семье, а чертовы папарацци наконец отстали от нас. Но однажды мы, ненадолго сбежав от репортеров с их камерами в недостроенную маленькую виллу на побережье, оказались на ней в осаде, потому что преследователи добрались и туда. Там произошла сцена, перевернувшая наши с Ричардом отношения, превратившая их из обычного романа между партнерами в нечто более сильное и серьезное. Вернее, для меня уже так и было, а вот Ричард еще сопротивлялся, пытаясь доказать самому себе, что способен все закончить с окончанием съемок.
Делать взаперти оказалось катастрофически нечего, и мы просто напились. Тогда я еще не знала, что такое в стельку пьяный Ричард. Но стало еще хуже, когда он несколько протрезвел, а выпить больше нечего, поскольку за дверями нас поджидали любопытные. Бартон начал злиться не столько из-за папарацци, сколько от того, что трезвел. Не помню, как зашел разговор о любви и женской верности. Тут снова сыграла роль строптивость Ричарда, он стал насмехаться, говоря, что все женщины клянутся, что готовы жизнь отдать за любимого, но еще не одна ни покончила с собой из-за него.
– Ну, и где же тут логика? У женщин нет логики! Вы все только и способны молоть языками! Ты тоже, небось, готова убить себя ради меня? Но только на словах! Только на словах, дорогуша!
Он не знал, что со мной так шутить нельзя. Я молча сходила в спальню, принесла упаковку снотворного, которого вполне хватило, чтобы действительно не проснуться, и бутылку виски, чтобы запить и не мучиться. В конце концов, что меня ждало после окончания съемок: одиночество и презрение? Почему-то я не думала о детях, зная, что ни мама, ни Эдди не оставят их в беде.
Ричард не понял, насколько это серьезно, напротив. Принялся насмехаться:
– Давай, давай! Сейчас ты еще и выпьешь эти витамины, чтобы я поверил, что ты не такая, как все! Я знаю, женщины часто разыгрывают якобы самоубийства при помощи безопасных витаминов.