Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]

Ни единой картой никто не сходил. Спасение Гадж Галлахер висело на волоске. Сусе хватало проницательности придержать язык.

– И? – вымолвил Дуна, укладывая карты лицом вниз до тех пор, пока не услышит продолжения.

– И, – сказала Суся.

Упиваясь поворотом сюжета, Суся молчала. Глянула по-над нами в бескрайний простор небесный.

– И, – повторила она, поправила указательным пальцем очки, с непревзойденной театральностью всех О Шохру дергая вымя паузы за все сосцы.

– И? – Дуна потянулся к ней обеими ладонями – получить развязку в пригоршню.

Суся склонилась над столом. Напротив, в немом предъявлении брачных уз, подался к ней Дуна. Суся заговорила тише:

– И вот нашел потом гробовщик Сулливан ту гостию – она прилипла у покойницы к нёбу.

Суся откинулась на спинку, едва заметно кивнула, блеснули ее очки.

Коллизия объявлена, мы все безмолвно сделались Сулливанами, решая, в какую сторону направить гостию.

Душа Гадж Галлахер зависла в пустоте.

Чтобы выбраться из этого тупика, Суся сходила с козырей – там же и бросила историю, предоставив обсуждать изыски ее, физиологию, метафизику и екклезиастику в частном порядке.

Как оно привычно, карточная игра придавала времени растяжимость и гарантировала еще один кон и после того, как этот кон будет последним, вот что, – и еще один следом. Проступали звезды, и игра, растворяя шероховатость яви, держала нас на плаву. Кристи выпил дюжину чашек чая, играл неумело, проигрывал Дуне, а тот всякий раз встречал победу кратким двойным смешком. Кристи, по-моему, упивался и обществом, и задушевностью, какие дарованы картами. Река все пела вдали, тихая, слепая, и не впервые и не в последний раз казалось, что Фаха сорвалась с якорей и ускользает от страны, а та спешит себе дальше, не замечая потери.