Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]

12

В тот вечер милостью Божьей к Кравену мы не пошли. Я вымотался, а Кристи был тих сам с собою. В сумерках, когда пришло время вносить мебель в дом, Суся с присущим народу Керри чутьем сказала:

– Бросьте. Завтра дождя тоже не будет.

Проветренное белье, полотенца и одежду она уже разложила по шкафам. Мы с Кристи внесли матрас и по указанию Суси уложили его на кроватной раме изголовьем к изножью и верхом книзу – таков вечный способ обновления, который я предпочел вплотную не осмыслять.

Дуну, коего вдохновляло любое новшество, мысль о мебели в саду порадовала неимоверно. Он выбрался наружу, уселся в кресло и открыл для себя восторги свободного воздушного пространства.

– Чувствуешь себя королем Мунстера, – объявил он. Джо, изображая волкодава, величественно улегся у его ног.

Вечер выдался нежный. Прикрытый крышкой дымки, жар дня никуда не делся. Вся мошкара улетела в Булу.

То ли заметил Дуна, что Кристи обустроился внутри себя, то ли счел своей обязанностью развлекать постояльцев, то ли самому себе хотел развлечений, но вытащил из кармана пиджака колоду карт, вынул двух джокеров, перевернул верхнюю карту – туза червей – и сказал:

– Я сдаю.

Мы играли в “сорок пять”, сидя в апрельском саду, под невнятные речные звуки, пока не настала ночь. Играли мы и дальше, ныряли и пикировали летучие мыши-тени, словно кусочки тьмы, и все вокруг, кроме нашей компании, сделалось невещественным. Играли мы так, как играют в Фахе в любые карточные игры – не ради денежного выигрыша, а чтобы скоротать время, таким вот способом улизнуть от действительности и посредством случайных обстоятельств позволить кому-то поверить, что удача существует. Мы играли, пока Суся не объявила, что не отличает валета от короля, а Дуна подтвердил, что нет в этом ни слова кривды.

Уполномоченная сумеречным размытием границ, Суся огласила последние новости, полученные в письме из Керри.

– Миссис О Дэй собралась на выход.

Не ведая, кто такая миссис О Дэй, мы не рассыпались в соболезнованиях, но выдали по кивку, оборот собралась на выход повис в воздухе, и как наяву сколотился образ некоей двери, в которую предстояло выйти миссис О Дэй.

Вдова Гадж Галлахер пошла еще дальше и умерла, помилуй ее Господи. Жила она в горной округе вдали от церкви. Боясь, что отправится к Создателю своему, не причастившись на смертном одре, как-то раз в воскресенье Гадж тайком приберегла гостию, прежде чем растаяла та у нее на языке, принесла ее домой в льняном платочке, каким разжилась в кенмэрском “Куиллзе”[41], и сберегла в дароносице – пурпурной шляпной коробке – возле постели; рядом вместо патены поставила фарфоровую тарелку. Поскольку Отец Фахи собственноручно вложил гостию ей в рот, сказала Суся, это не воровство – если вдруг нам такое пришло в голову. Так или иначе, стратегия Гадж Галлахер оказалась действенной, добавила Суся, лишь в некоторой мере. Бедняжка повернулась на постели, благословила себя и потянулась к шляпной коробке.