Аз есмь царь. История самозванства в России
- Автор: Ингерфлом Клаудио
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814390
- Переводчик: Павел Каштанов
- Жанр: История
Электронная книга - «Аз есмь царь. История самозванства в России». Краткое содержание книги:
Le Tsar, c’est moi Claudio Sergio Ingerflom
В августе 1670 года в ходе восстания Разин сообщил, что царевич Алексей Алексеевич, о чьей кончине было объявлено несколькими месяцами раньше, примкнул к их движению, якобы посланный отцом для борьбы с изменниками. Неизвестно, действительно ли в их рядах был человек, выдававший себя за лжецаревича. Странным образом его так и не представили публике. Однако отсутствие физического лже-Алексея оказалось средством, пусть и основанном на магических процессах, которое позволило повстанцам приблизиться к принципам современной политики.
МЯТЕЖНИКИ И КОЛДУНЫ
Люди Разина утверждали, что от вражеского оружия их «оберегают» магические заклинания: будто бы именно они заставили замолчать пушки, оборонявшие Царицын, именно они спасали Разина от пуль и сабель. Среди вождей восстания были и женщины, под началом некоторых из них находилось по несколько тысяч человек. Двор объявлял их ведьмами. Одну из них сожгли на костре вместе со всеми ее «ведовскими книгами». После того как Разин был схвачен, его держали в притворе Старочеркасской епископской церкви, где магический дар бунтовщика должен был быть скован Господней силой. Когда же его везли в Москву, он должен был сидеть в той позе, в какой на известном лубке XVII века изображали колдунов. Разина и его людей обвиняли в «соблазнении» малых сих: глагол «соблазнять» («прельщати») обозначал одновременно и бесовские действия, и колдовские манипуляции. Восстание подавалось властями как измена, но одновременно власти особо подчеркивали участие мятежников в магических обрядах. Речи вождей восстания были объявлены «прельстительными». Этот пункт стал основой обвинения: «Ведомо нам, великому государю, что вор и богоотступник и изменник казак донской Стенька Разин <…>, обольстя в Астрахани и на Царицыне и на Саратове и на Самаре тутошних жителей, городы поимал», «посылает прельщать вас, всяких чинов людей, злыми своими всякими воровскими прелестями <…>», «и вам бы <…> ни на какие ево воровские прелести не прельщатца и никаким ево воровским письмам ни в чем не верить». Сам царь не сомневался, что Разин колдун.
ПРЕСТУПНЫЕ ЗАКЛИНАНИЯ
Вторая глава Соборного уложения 1649 года касалась «государевой чести»; она была посвящена защите особы, здоровья и чести царя от преступных речей, измены и скопа, то есть заговора. В первой статье этой главы говорилось главным образом о защите монарха от магических актов и заклинаний. Глагол «оберегать» указывает в том числе и на магические действия, ибо «оберег» означает заклинание, призванное в первую очередь защитить от злых чар и других напастей. Даже если обвиняемый в своих действиях не шел дальше «голого умысла» то, согласно Уложению, его проступок должен был считаться преступлением, а сам он подлежал наказанию – вплоть до смертной казни. Недонесение о магических заклятиях тоже каралось смертью. «Произносить слова» либо «думать или хотеть осуществить» некое «дело» против царя – уже само по себе преступление. Поскольку преступные намерения открываются через «слово» или «дело», юридическая формула звучала так: «Слово и дело государевы». Одним из наиболее частых обвинений против осужденных по статьям второй главы было произнесение «заговорных слов». Еще в конце XIX века заклинания продолжали называть «словами», нередко чтобы отличить их от «молитв». Изменения, привнесенные в формулу «слово и дело» Петром Великим, усиливали связь между словопреступлением и здоровьем/честью монарха, подтверждая таким образом, что целью законодателей было наказание за преступные слова4.
Считалось, что непристойные слова, как их определяли власти, также могли обладать магическим действием и иметь связь с политикой, даже если за ними не стоял коллективный заговор. В 1723 году некий дьячок был бит кнутом за то, что, узнав о новом рекрутском наборе, воскликнул «разве императору нашему рука заболит, то обрекается нашу братью в солдаты не брать». В данном случае состав преступления («произнесение заговорных слов») был налицо, поэтому никакие уверения несчастного, будто он говорил без злого умысла, не были приняты во внимание. Как писала этнолог Е. Н. Елеонская, в России в XVII–XVIII веках слову приписывали самостоятельную силу, которая могла действовать независимо от воли говорившего. Поэтому авторы доносов и докладов, поступавших на имя монарха, всячески подчеркивали, что не смеют повторить слова, произнесенные обвиняемым о царе.
4
По мнению Владимира Топорова и Вячеслава Иванова, повторение однокоренных слов, входящих в одну синтагму, отчасти сближает древнерусские юридические документы с фольклорными текстами; равным образом и фрагменты текстов древнерусского права, в которых лейтмотивом звучит некое ключевое слово, определяющее их тему, следует сближать с произведениями фольклора, в первую очередь с заговорами.