От Голливуда до Белого дома [In My Own Fashion. An Autobiography]

Эти деньги помогли нам продержаться некоторое время. Найти работу было практически невозможно. Безработные продавали яблоки на улицах и получали обеды в бесплатных столовых. Контакты мистера Роя оказались для меня бесполезны, или, возможно, я, плохо понимавший разницу между оптовой и розничной торговлей, оказался бесполезен. Я был наивным юношей с хорошими манерами, пытающимся найти свое место в мире, где выживали самые циничные и напористые. Иногда мне предлагали: «Работы у нас нет, но нам нравятся ваши эскизы. Не продадите несколько?» И я продавал их по доллару за штуку. «Я готов продать душу дьяволу, если мне будут платить сто пятьдесят долларов в неделю до конца жизни», — говорил я Игорю.

Мы обращались за помощью куда только могли. В итальянском консульстве служили несколько моих знакомых по университетским годам. С одним из них, вице-консулом Альдо Лони, которого я во Флоренции знал достаточно хорошо, чтобы не испытывать особой приязни, у нас состоялся долгий разговор. В свое время я побил его брата, но теперь держался уважительно и признался, что оказался в Нью-Йорке в трудном положении. «Мой друг, — сказал он мне, наслаждаясь мщением, — мне жаль, но ты должен понять, что твой статус в Италии здесь ничего не значит. Ты думал, что вот так, запросто, поедешь в Ньюпорт[59] и будешь играть в теннис с людьми из высшего общества? Не выйдет. Ты здесь никто. Ах, как обидно!»

«Ты, cafonaccio!» — бросил я ему в лицо. В Италии это тяжелейшее оскорбление, которое трудно перевести — нечто среднее между «дешевка» и «выскочка», только еще хуже. «Ты родился cafone, cafone и умрешь. Я еще докажу тебе, как ты был неправ!»

Насчет тенниса он действительно оказался неправ. Мы с Игорем отправились в теннисный клуб Вест-Сайда в Форрест-Хиллз, представились итальянскими теннисистами с высоким рейтингом и получили предложение подтвердить свою квалификацию в парной встрече. Мы легко обыграли противников, после чего нас пригласили вступить в клуб. Членские взносы оказались невелики, но мы в любом случае готовы были стать членами клуба — теннис оставался единственной ниточкой, связывавшей нас с высшим обществом, к которому, по нашему разумению, мы принадлежали по праву. Учитывая наши стесненные обстоятельства, стремительное признание нас как равных в теннисном клубе казалось настоящей сказкой.

Проводить время на корте было намного приятнее, чем бегать высунув язык, в поисках работы, так что большую часть лета я посвятил участию в небольших турнирах штатов Новой Англии[60], в том числе и в Ньюпорте. Проживание и питание для участников были бесплатными, к тому же я убедил себя, что летом хорошей работы все равно не найти.

Более практичный Игорь не ждал только хорошей работы, а брался за все, что подворачивалось, даже продавал чулки и томатную пасту. Он работал в буквальном смысле день и ночь: ночью был корректором в итальянской газете Il Progressio, а днем служил клерком в туристическом агентстве. В марте приехала мама. Она казалась потерянной и беспокоилась, что все опять придется начинать сначала.