От Голливуда до Белого дома [In My Own Fashion. An Autobiography]

Отель, в который он меня направил — «Бродвей Тауэрз», — располагался в убогом здании на Вест-Сайде. (Выданный мне вексель был соглашением о рекламе по бартеру, это означало, что отель две недели бесплатно размещал свою рекламу в газете мистера Риддера, а я в течение этого срока бесплатно в нем жил.) Там я провел несчастнейшие две недели своей жизни, днем и ночью пребывая в паническом состоянии. Мебель была обшарпанная, в номере пахло застоявшимся сигарным дымом и было удушающе жарко, из-за чего я вынужден был все время держать окна открытыми.

Мне было абсолютно нечем заняться и не с кем поговорить. Мама дала мне рекомендательные письма к своим давнишним подругам, например к миссис Пейн Уитни. Я лично доставил письмо по адресу, сопроводив визитной карточкой с загнутым уголком, чтобы дать понять, что я пришел с визитом, но никого не было дома. Все разъехались на рождественские каникулы. Мистер Риддер меня об этом преду преждал: «Не пытайтесь искать работу до окончания праздников. Вас никто не примет».

Целыми днями я бродил по улицам по колено в снегу, который испортил мои черные замшевые туфли и вынудил меня отдать в глажку больше брюк, чем я мог себе это позволить. Я разносил мамины рекомендательные письма, искал работу по объявлениям, ходил в кинотеатры, билеты в которые были очень дешевы, или на бурлеск-шоу, которых никогда раньше не видел. Я питался в аптеках[49], и этот новый жизненный опыт тоже разочаровал меня. Когда я впервые зашел в подобное заведение, парень за прилавком наставил на меня палец и спросил: «Эй, приятель, что будешь заказывать?» Я был шокирован. В итальянских ресторанах официанты сразу же определяли мое положение в обществе и обращались ко мне со словами «ваше превосходительство» или «граф». Я привык к почтительному отношению слуг. Меня стали терзать сомнения: Это моя вина? Может быть, я больше не выгляжу джентльменом? Я еще не был готов к американскому неформальному стилю общения.

И, как выяснилось, к американской кухне я тоже не был готов. Однажды в аптеке среди блюд дня я увидел «десерт с горячим шоколадом». На улице было холодно, шел снег, и я решил взять этот десерт, чтобы согреться. Каково же было мое изумление, когда мне принесли гору мороженого, политого шоколадным сиропом, — совсем не то, что я ожидал, и ничего согревающего в нем уж точно не было.

Прошло две недели, ситуация не менялась. Когда истек срок моего бесплатного проживания в «Бродвей Тауэрз», мне пришлось переселиться в YMCA[50] на 63-й улице Вест-Сайда. Было Рождество, я помню это отчетливо, потому что в фойе постоянно распевали рождественские хоралы и угощали чаем с булочками. Я стал принимать в этих песнопениях самое активное участие и прожил на чае с булочками несколько дней.

Состояние дел было плачевным, но в полное отчаяние я еще не впал и старался всячески поднять себе настроение. У меня был длинный список американских девушек, с которыми я познакомился во Флоренции и Риме. Но знакомства происходили в куда более благоприятной обстановке, и девушки питали относительно меня те же иллюзии, что и Виктор Риддер. Человек более благоразумный отложил бы встречи с ними до лучших времен, но я стал обзванивать девушек немедленно. Большинство из них были рады меня слышать («О, вы в Нью-Йорке! Замечательно!»), а некоторые даже готовы были закрыть глаза на мои стесненные обстоятельства. Помню чудесный вечер, когда мы танцевали в отеле «Коммодор» с Энн МакАду, темноглазой блондинкой из Балтимора. Она была наследницей состояния Бромо-Зельцер[51]. Весь вечер нам играл оркестр Томми Дорси[52], и я получил такое удовольствие, что абсолютно не помню, как смог расплатиться и платил ли вообще. Вот такие моменты помогали мне не пасть духом. Может быть, мама была права, когда говорила: «Смокинг — это все, что тебе нужно».