От Голливуда до Белого дома [In My Own Fashion. An Autobiography]

По правде сказать, в «Эль Морокко» мне было комфортнее, этот клуб любили посещать выходцы из Европы. Я знакомился с правильными девушками в «Сторк Клаб», но потом ехал с ними в «Эль Морокко», особенно если хотел послать сигнал. Это был клуб для завершения вечера, и Перона следил за тем, чтобы этот момент наступал как можно позже. Он всегда уговаривал друзей задержаться и составить ему компанию. «Пора нам съесть ризотто или пасту», — мог предложить он в два или в четыре часа ночи. Ну как тут было отказаться? Да, Перона, Аделаида Моффет и другие мои светские друзья хорошо подкармливали меня в ту пору. Платил я за себя очень редко. Никто, казалось, этого не замечал и не особенно возражал. Меня считали джентльменом из высшего общества, а, как правильно говорила мама, джентльмену всегда рады. Люди думали, что я богат, как мультимиллионер Эрнесто де Аньели.

Но если ночью я был звездой, то при свете дня — практически никем. Седьмая авеню была похожа на дверь-вертушку. Несколько недель я проработал на человека по имени Уильям Басс, еще несколько месяцев — на экс-боксера Розенберга. Как и все остальные в посткризисные времена, я вечно искал работу, даже когда она у меня была, потому что боялся увольнения.

Когда я работал на Розенберга, мне наконец повезло найти место, где я задержался дольше обычного. Гордиться там было нечем, напротив, мои обязанности вызывали у меня чувство неловкости. Меня нанял пожилой джентльмен, некий мистер Буслог, который считал свою жену одним из лучших в мире дизайнеров. Этот воспитанный, элегантный мужчина купил прекрасный особняк на Пятьдесят седьмой улице и устроил там шоу-рум для творений своей супруги. Но ее модели были в стиле гардероба ранней Теды Бары[69]. Устарели они лет на тридцать: платья, надеваемые к чаю, домашние платья из облака шифона, бесконечные меха. Вся эта затея со старомодной одеждой существовала, только чтобы потешить самолюбие мадам Буслог.