Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

Госсекретарем иностранных дел стал уже упоминавшийся близкий к Анне Австрийской А.-О. Ломени де Бриенн. Он, же как и Лебайель, был введен в Узкий совет.

Со дня на день ждали падения канцлера Сегье, но оно так и не произошло. Для Мазарини было крайне важно, чтобы этот ключевой пост не занял один из сильных политиков, Шатонеф или Нуайе.

Поставленный перед необходимостью противостоять «партии» старых друзей и подруг королевы, кардинал больше всего старается установить особо доверительные отношения с Анной. Его сохранившиеся собственноручные блокноты (carnets) в основном заполнены записями о том, что нужно говорить в беседах с королевой и являются уникальным источником по истории х взаимоотношений. Еще до своего назначения он пишет: «Я не хочу получать патент на пост главы [Узкого] совета… я хотел бы стать ее (королевы. — В.М.) домашним слугой». «Пусть ее в-во сделает меня своим слугой (suo domestico), чтобы я жил при дворце (per haver stanze in casa) и чтобы через мои руки проходили все тайные расходы ее в-ва»[161].

Стремясь как можно быстрее стать необходимым для Анны человеком, Мазарини не уверен в прочности своего положения: пусть она только даст ему «испытательный срок» в 3 месяца, а потом делает что хочет. На первых порах он все же должен довольствоваться «презираемым» им патентом на пост первого министра, но еще не получает апартаменты о дворце.

Противоречия между ним и «партией» старых друзей Анны, которые своей заносчивостью заслужили у современников прозвище «Значительных» (Importants) — эти противоречия были принципиальными и непримиримыми. «Значительные» пылали ненавистью ко всему, что было сделано Ришелье и во внутренней, и во внешней политике. «Вся семья Вандомов говорит, что ни не успокоятся, пока не будут до конца разорены родственники кардинала и все, кто обогатились в прошлом»[162]. К чести для Мазарини, он не открещивается от своего покойного патрона, не предает его памяти, прямо защищает интересы его родней и клиентов, стараясь уверить королеву, что именно они-то, лишенные былой опоры, будут — как и он сам! — ее самыми верными слугами.

Новый кардинал сразу же стал внушать Анне, что «вплоть до заключения мира нужно быть умеренной в расходах, чтобы все видели, что Вы экономны, и что того требует необходимость»[163]. Увы, королеве на первых порах было трудно в чем-либо отказывать своим друзьям. «Королева-регентша очень щедра и никому ни в чем не отказывает», — писал 19 июня одному из своих друзей парижский врач Ги Патен, очень довольный концом кардиналистской тирании. Правда, и у него уже появляются опасения: за один месяц роздано всяческих дарений на 6 млн л., так же начинала свое регентство Мария Медичи, которую оставили большинство грандов, когда ей уже нечего было им давать[164].