Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Совсем стал уже взрослым Андрюша Тищенко, в этом году он уже перешел на третий курс химического факультета. Он окончил 24-ю среднюю школу, что находится на Среднем проспекте, учился играть на скрипке. Роста он был среднего, темные густые волосы, правильные черты лица, веселый, милый мальчик, все так же, как и в Боровом, любил он поболтать. Володя, конечно, в нем души не чаял и порядком избаловал его. Правда, у Андрея был настойчивый характер, уж если ему что-нибудь захочется, то он так пристанет, что не отвяжется, пока не получит того, что ему необходимо. Помню, он пришел как-то к Марии Маркеловне и стал просить к нее кусочек красного бархата и не отстал от нее, пока она не встала и не пошла рыться в сундуках и чемоданах и наконец не нашла кусочек бархата, который ему так захотелось.

У нас на даче по-прежнему проводил лето Михаил Николаевич Римский-Корсаков. Здоровье его пошатнулось, был уже один легкий инсульт. Лето 1950 года было последним, что он проводил в Комарове. Он уже мало выходил в сад, сидел в основном на балконе. С ним вместе жила наверху женщина — Анастасия Васильевна, которая его обслуживала и готовила еду для него и для Игоря и Танечки. Дети часто предпочитали кушать у нас — и веселее, и вкуснее было. Оля была связана договорами и по-прежнему должна была ездить летом работать в Хибины. Я обычно ездила ее провожать, помогала ей складывать вещи, это ведь была моя специальность, которой я научилась от Алексея Евграфовича еще в детстве, и делала я это очень ловко.

По возвращении в город пришлось нам вплотную заняться переездом на Средний проспект. Лаборатория Якубчик в главном здании еще не была отремонтирована, и кафедра физиологии животных не могла еще переехать туда. Потому наша кафедра очутилась в трудном положении: надо переезжать, а площадь новая еще не готова. Пришлось физиологам сократиться, освободить нам половину помещения. Кроме того, нам дали еще две комнаты в четвертом этаже.

Недолго пожили мы отдельно, опять пришлось жить в «коммунальной квартире» с новыми незнакомыми людьми, с людьми другой специальности, с другими интересами и требованиями. Целый год прожили мы таким образом, никаких неприятностей при этом не было, где надо было, уступали друг другу. Они, пожалуй, больше нас страдали от такого соседства. Мы, химики-органики, привыкаем к различным химическим запахам настолько, что часто даже и не замечаем их. Специалисты в других отраслях науки с непривычки не могут перенести даже запах эфира. Физиологи страдали от наших запахов, тем более что им для работы не требовались тяги, и вытяжные шкафы у них в лаборатории работали плохо, в некоторых даже не было моторов. «Пожалейте наши цветочки», — говорили они, если запахи были сильнее обычного. У них на окнах стояло много черенков с цветами, необходимыми им для работы.

Меня поместили в отдельную комнату с письменным столом, рабочими столами и тягой без мотора. Рядом в комнате, тоже в одно окно, но более длинной, в которой вытяжной шкаф устроили только потом, работали мои аспиранты Щербицкая и Федяева и студенты-дипломанты. Отдельные комнаты были также у Никиты и у И. А. Дьяконова, Мартынов и Первеев помещались вдвоем в большой комнате, Ирина с А. И. Лебедевой, а Т. И. Темникова занимала помещение на четвертом этаже.

Работы у меня было много: руководство работой аспирантов, дипломантов, чтение литературы, переводы французский статей.

Я одна тогда на кафедре знала французский и ко мне обращались все, кому нужны были работы французских авторов, а кроме всего этого, я работала еще и сама, своими руками за своими столиками. Я работала еще в течение ряда лет, пока число учеников, работавших одновременно, не стало слишком большим и не возросло количество всевозможных заседаний, что не давало возможности вести самой синтетическую работу, требующую непрерывного внимания в течение достаточно длительного промежутка времени.