Сибирская эпопея

На самом деле серьезные неприятности в ГУСМП начались за несколько месяцев до этих событий. С осени 1937 года, в самый разгар террора, когда сотни тысяч граждан уводят на рассвете из квартир или прямо с рабочих мест, Главсевморпуть тоже затягивает в воронку репрессий. Еще на дрейфующей льдине папанинцы узнали, что «предатели и подонки» проникли повсюду, в том числе и в их организацию, во что им совсем не хотелось верить. Один из первых арестов – самый неожиданный. В октябре 1937 года арестован начальник Политуправления ГУСМП Сергей Бергавинов, правая рука Отто Шмидта. Парадоксальным образом он стал жертвой собственного усердия: испуганный размахом охоты на саботажников, охватившей всю страну, он отправил в НКВД тысячи доносов, которые оказались в итоге в его собственном отделе в Главсевморпути. В основном, пустяки – обвинения в алкоголизме, растратах, коррупции, жалобы на плохое функционирование гигантского и чересчур централизованного аппарата, и, конечно же, пухлая пачка анонимных доносов политического характера, каких немало писалось в то время во всем СССР. Лавина доносов произвела впечатление. НКВД решил, что арктическая организация стала жертвой контрреволюционной операции, имевшей целью посеять в ней хаос. Бергавинова допросили. Он назвал имена, много имен. Через полтора месяца после ареста он, по всей видимости, покончил с собой в камере Лубянки.131

С тех пор список жертв продолжал увеличиваться. Арестованы все главы региональных трестов ГУСМП. Десятки, а затем и сотни рядовых и высокопоставленных сотрудников исчезали один за другим. Среди них Алексей Бобров, политический комиссар «Челюскина», так боявшийся, что снова попадет в ад, в котором ему уже довелось побывать. На этот раз он пробыл в заключении недолго. Боброва арестовали осенью 1937 года, и его имя фигурировало в списке обвиняемых, завизированном 3 января 1938 года самим Сталиным и другими членами Политбюро. Приговор прозвучал 11 января и в тот же день Бобров получил пулю в затылок на полигоне Коммунарка, в пригороде Москвы. Вместе с ним расстреляли еще 10 его коллег из Главсевморпути и Наркомата водного транспорта.132 Через пять дней тела еще девяти сотрудников этих организаций сброшены в братскую могилу. Бобров – не единственный из героев-челюскинцев, расстрелянный «как бешеный пес». Илья Баевский, один из заместителей Шмидта, который на льдине вел заседания партийной ячейки, оказался в той же отправленной на полигон группе. Его арестовали дома, пытали. На последней фотографии, сделанной в тюрьме, у него страшный блуждающий взгляд. Расстрелян. Его жена, педиатр, сослана на пять лет в Северо-Двинский лагерь. О судьбе их двоих маленьких детей ничего не известно.133 И другие герои-челюскинцы, – гидролог Хмызников, зоолог Белопольский, завхоз Канцин, плотник Юганов попадут в разное время в ГУЛАГ или в ссылку. В расстрельных списках также числятся участники славной советской полярной эпопеи 1928 года – девять членов экипажа «Красина», спасавшего итальянскую экспедицию Нобиле. Секира НКВД не щадила никого. У несчастных вырывали гротескные и сюрреалистические признания: шпионаж в пользу Чехословакии в Арктике, «передача в виде шпионских сведений данных о режиме льдов в Северном Ледовитом океане».134 Из 300 человек, награжденных во время чествования челюскинцев, у 24 отняли награды, 11 арестовали, и, наконец, семерых расстреляли. В июне – июле 1938 года расстреляны трое из пяти членов комитета спасения челюскинцев: Николай Янсон, заместитель начальника Главного управления Севморпути, награжденный в июне 1937 года; другой заместитель начальника ГУСМП Семён Иоффе, а также Иосиф Уншлихт, начальник Главного управления гражданского воздушного флота. Как скажет Михаил Громов после смерти Сталина, когда вас вызывает вождь, вы, направляясь на встречу, не знаете, украсит крест вашу грудь или вашу могилу.135