Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

— Вот именно! — с горечью подтвердил муж. — Я к ней всей душой, а она мне такие речи... И ведь не объяснила ничего!

— Муж никаких денег не потребовал, — продолжала Гражина, — а мы могли бы заплатить. У нас с бабушкой было достаточно. Мы стали снимать квартиры, часто меняли, жили без прописки...

— Так вот почему вы на Хожёй были так напуганы! — вырвалось у меня.

— Ну да, плевать нам на администрацию, я боялась — вдруг меня разыщет кто из преступников. И вас тоже боялась впустить. Потом долго дрожала — вдруг пани не просто так пришла, вдруг меня искала, вдруг на меня нападут. Но пани ничего плохого мне не сделала, спасибо...

— Господи, да что вы такое говорите! А дальше что?

— А дальше я окончила институт, и мы переехали в Гданьск уже как супруги Петровские. Я старалась избегать старых знакомых, школьных подруг, пыталась изменить внешность, обстриглась, перекрасила волосы, два года мазала их касторкой, чтобы потемнели...

— И помогло? — не выдержала я.

— Еще как! Вот, смотрите, кто скажет, что крашеные? Как настоящие, правда?

— Ближе к делу, пожалуйста, — попросил капитан.

— Вуз я закончила по специальности «история искусства» и занялась янтарем. К нему меня всегда тянуло, хотя ездила на специализацию в Финляндию, изучала их мебель... Но вскоре целиком перешла на янтарь. Завела знакомства среди янтарщиков и уже от них снова услышала историю гибели моих родителей. Вот только на косу боялась ездить, этот дом мы специально оформили на дальних родственников мужа... Ох, все это так сложно. Вам нужны эти подробности, пан капитан?

— В самых общих чертах.

— Если в самых общих, то бабуля договорилась с этими родственниками — дом оформим на них, но мы с мужем будем иметь право пользоваться им, конкретно мы, совершенно чужие им супруги Петровские, даже выплатила тем людям какую-то сумму, и все заверили у нотариуса. Ну вот, а если о янтаре...

Через знакомых я общалась и с Лежалом, и с Валтасаром, ведь они известны всем варшавским художникам по янтарю, через них большинство получает сырье, и знала, что оба продолжают меня разыскивать. Потому и боялась. Потом мы опять переехали в Варшаву, потом в другой город. А туг бабуля умерла. Сумела меня перед смертью вызвать, в последнюю минуту я успела приехать, а бабуля очень волновалась — оказалось, что свои сбережения она держала не в банке, а дома, на улице Тополевой. С банком связываться она опасалась — как бы меня преступники не застукали, когда буду получать после ее смерти.

И велела мне, переодевшись санитаркой, съездить на ту квартиру, ну, что на улице Тополевой...

— Знаю, — проговорил капитан.

— Я все нашла, бабуля мне объяснила. И деньги, и ее письмо, в котором она писала, где остальные деньги спрятала. Оказалось — вот в этом доме. Сюда я несколько лет не решалась приезжать, только через два года после смерти бабули собралась с духом... И признаюсь вам, не только из-за денег приехала. Мне хотелось увидеть места, где погибли мои родители, я весь лес исходила, нашла ту самую кабанью яму...